На выходных - лёгкое и забавное чтение о книгах. А именно: Джен Кэмбл. Диковинные диалоги в книжных магазинах. (М., 2014). Ее поймут в полной мере, разумеется, те, кто хотя бы раз в неделю отправляется в рейд по книжным магазинам и лавкам. Им, наверняка, случалось видеть в этих магазинах очень странных людей. Вообще во всякой типологической среде обязательно заводятся обитатели "с левой резьбой", своеобразные домовые (нечисть, но добрая) - в любой публичной библиотеке, например, они есть и их сразу видно, причём они там всегда, когда бы вы ни пришли в библиотеку. Вопросы, замечания, ремарки этих чудаковатых людей и собраны в этой небольшой и весёлой книжке. И не только их - тех, кто пришёл в книжный магазин впервые и не очень понимает, где находится. Международную часть собирала Джен Кэмбл, а русскоязычную — сотрудники книжных магазинов «Плиний Старший» (Новосибирск), «Додо» и «Читалка» (Москва), а также «Подписные издания» (Санкт-Петербург). Ниже - книга и несколько прекрасных диалогов.

Сегодняшняя наша книга (книжка) о поколении тех, кого принято называть «миллениалами», «поколением Y», «эхо-бумерами», «generationМеМеМе» Никогда еще «поколенческий» вопрос не стоял так остро, как сегодня, поскольку впервые дети учат родителей и способность отвечать запросам времени, современность определяется умением обращаться с гаджетами и пребыванием в сетях. И если кто не умеет, не пребывает – «убивать на пепельницы черепа», пусть не по-настоящему. Просто не замечать. А дальше все произойдет само. Проблема еще и в том, что раньше поколенческий вопрос решался гораздо быстрее сам собой. Человеческая жизнь была короче, люди получали наследство и полную самостоятельность в 30-40 лет. Нынешним миллениалам придется ждать до 50-60-ти и поэтому наблюдается очень интересный феномен – они склонны оттягивать переход во взрослую жизнь на более долгий срок, чем их сверстники в предыдущих поколениях.

Какая литература, какие идеи, мысли, понятия будут близки этим людям через 10 лет и тем, кто идет на смену уже им? Сложность вопроса будет лучше видна, если посмотреть на него через призму религии. Сегодня из повседневности исчезают понятия, без которых христианские молитвы и образы в конце концов станут такими же безжизненными, как надписи на стенах древнеегипетских храмов. Если исчезают царства и цари, сменяясь бесформенными массами, как понять человеку будущего слова «Царство мое не от мира сего» и молитву «Царю Небесный»? Если не чтут и не ценят родителей, как в будущем получится объяснить слова «Отче наш»? и заповедь о почтении к родителям. Если хлеб главный враг жиреющего человечества, то он не насущен и странно просить о нем. Если нет греха и неправды, а есть разница мнений, что прощать? То же самое касается государства, науки, многих других сфер.

Эгоизм стал их движущей силой, они фиксируют каждый свой шаг, круглосуточно отчитываются о себе в сети, недостаток лайков воспринимают как унижение, но проявляют гораздо меньшую, по сравнению с предыдущими поколениями, гражданскую активность и почти не принимают участия в политике. В театре не осталось зрителей – все актеры, все играют и все наблюдают, все оценивают и постоянно ждут оценки. В этом смысле лайк и Нобелевская премия – одно и то же.

Миллениалы умеют превращать себя в бренды, живя в жанре реалити-шоу. Они позитивны, склонны к конформизму и толерантности. Именно поэтому на глазах вымирает рок-музыка: если нет всех этих «мы против них», из чего и вырос рок, то главным становится «мы с вами» - эстрада, пошловатые ритмичные песенки, трогательные простенькие медляки, кем бы они ни исполнялись и как бы они ни имитировали «бунт». В этом смысле Шнуров и Киркоров, при всей внешней разнице абсолютно одно и то же, так как кричать и материться на сцене мало для того, чтобы считаться бунтарем. Особенно, если кричишь и материшься в Куршавеле или на Рублевке перед отдыхающими хозяевами жизни, получая от них наличными.

Мыслители, лайфхакеры настойчиво вытесняют мечтателей, визионеров. Поэтому проседают старые религии – созерцание и преклонение не для миллениалов, треть которых (!) нерелигиозны. И дело не только в этом – завися от телефона, сетей, лайков, родителей, они парадоксальным образом не хотят ни от кого зависеть. На примере телефона это хорошо видно - они любят телефоны, но не любят по ним разговаривать, поэтому все чаще пишут смс. Они настолько большое поколение, что внутри него складываются автономные микропоколения. Так, кто-то наблюдал картину, как две на вид пятнадцати-шестнадцатилетние девочки ехали в метро и обсуждали прошедший вечер. - Где ты была? - спрашивала одна другую. – В клубе. – Ну, и как там? – Скука. Одни двадцатилетние деды.

Обо всем этом и не только – небольшая, карманного формата, книжка Мишеля Серра «Девочка с пальчик». (М., 2016), представляющая собой вереницу красиво упакованных и п
реподнесенных мыслей о самом разном – образовании, обществе, поколениях, труде – пропущенных через пресловутую девочку. О многом, читая, можно подумать, кое-что додумать или продумать. В общем, есть над чем задуматься.

На выходных - книжные загадки. Представленная ниже книга одна из лучших о самой загадочной библиотеке русской истории – библиотеке Ивана Грозного. Библиотека была и остается одной из темных пятен грозненского времени (кто автор загадочных приписок к «Царственной книге» Лицевого Летопиского Свода, почему нет автографов Ивана Грозного и т.д.) и ее поиски с перерывами ведутся уже несколько столетий в самых разных местах – Московском Кремле, Коломенском, Рязани, Вологде, Александровой слободе.

Краткая история библиотеки выглядит так. Изначально библиотека принадлежала византийским императорам и попала на Русь вместе с греческой принцессой Софией Палеолог, женой великого князя Ивана Третьего. Затем ее видели Максим Грек, протестантский пастор Иоганн Ваттерман. Последний, возможно, был автором «списка Дабелова» (по имени профессора Дерптского университета Х.Дабелова, нашедшего список), в котором содержится опись библиотеки. В ней было около 800 книг (огромное количество, по тем временам), среди которых множество редчайших сочинений, большинство из которых до нас не дошли или дошли фрагментами. Например, полная история Тита Ливия (до нас из 142 двух текстов дошло 35), Оратории и поэмы Кальва (соперника Цицерона) – от него не дошло ничего. Также «История Тацита», сочинения Вергилия, Полибия, Аристофана и т.д.

Однако есть множество возражений на каждый указанный выше пункт. Никаких указаний на то, что Софья везла с собой уникальную библиотеку, нет, свидетельство Максима Грека о библиотеке является позднейшей вставкой в рукопись, оригинала «списка Дабелова» не существует, а есть только копия и т.д.

Как бы там ни было, после 1571 года библиотека (если она была) исчезает бесследно. Ее искали в начале XVIIвека Л.Сапега и П.Аркудий, в середине этого же столетия Ю.Крижанич, в 20-е годы XVIII века пономарь К.Осипов, в конце XIXвека Н.Щербатов и Э.Тремер, в первой трети ХХ столетия И.Стеллецкий, в 1990-е годы Г.Стерлигов (последний даже застраховал ее на миллиард долларов). Энтузиастов и авантюристов подогревала мысль о том, что существует ряд примеров, когда бесследно исчезнувшие сокровища, оставшиеся лишь на страницах документов, вдруг являлись настойчивым изыскателям. Так было, например, с сокровищами Наутаки (ныне городище Еркурган в Узбекистане) - города середины первого тысячелетия до н.э., где хранились золотой священный еж с бирюзовыми иглами, зеленая лягуш­ка из агата, и волшебный перстень с крас­ным агатом. После разгрома города Македонским предметы исчезают и обнаруживаются уже в наши дни. Так было с иконостасом Благовещенского собора Московского Кремля работы А.Рублева и Д.Черного, который считался погибшим в пожаре 1547 года, и был обнаружен только в прошлом столетии на своем же месте, но под позднейшими наслоениями. Однако поиски библиотеки ничем пока не увенчались.

Уже более двух столетий поиски сопровождает научная дискуссия о возможности существования библиотеки. О ней писали и спорили В.Клоссиус, А.Соболевский, Н.Лихачев, И.Забелин, И.Стеллецкий, Д.Лихачев. Но одно из самых фундаментальных сочинений на эту тему это представленная здесь книга русского историка и археолога Сергея Алексеевича Белокурова (1862-1918). «О библиотеке московских государей в XVIстолетии». (М., 1898). Сразу необходимо сказать – он не верил в то, что библиотека существовала, отвергал, таким образом, возможность ее обнаружения и подвергал сомнению все, с ней связанное, включая состав книг. Для пущей убедительности к книге приложены «Сказания о Максиме Греке», письма Сапеги, описи библиотеки Московского Архива Государственной коллегии иностранных дел. С Белокуровым активно спорили уже в то время, но, как бы там ни было, его работа остается и поныне самой фундаментальной книгой на эту тему. А если начинать – то начинать с чего-то надежного, фундаментального. Книга не переиздавалась до сих пор, но ее электронные версии гуляют по сети.

Сегодня в центре нашего внимания тексты Е.Островского – интеллектуала, философа, технолога, создателя ГОСТ (GOST Strategy Group) - неформального сообщества российских интеллектуалов. В 2000-2007 годах он провел восемь закрытых Рождественских лекций (одна лекция в год), где говорил о ключевых проблемах современности. У цикла было два подраздела. Три глобальных темы «О Предназначении», «Видение» и «О Целях» составили триаду, описывающую, что такое стратегическая идеология. И второй подраздел из тем менее масштабных - «Культурная (контр)революция», «Субъект или сумма влияний?», «Род, страна, история», «Человек как инженерное сооружение», «Наследование как способ жизни. Стратегия как работа над ошибками». Эти лекции вышли отдельной книжкой в 2019 году и в издание вошли, помимо лекций, еще очерки под названием «семь идеологий» (идеология истории/современности, идеология соревнования /образования, идеология идеального/реального, идеология связности, Идеология свободы / служения, идеология наследования  субъектности. Идеология идеологии).  
 
Одна из ключевых задач, по мнению Островского, это преодоление культурных штампов и стереотипов, штампов реагирования, стереотипов отношения к явлениям окружающего мира. Без их преодоления невозможно создать что-то новое – при ближайшем рассмотрении окажется, что то, что подразумевается под новым, на самом деле повтор старого. Для решения этого вопроса нужны новые люди, без «фонарей в тылу», как сказал бы Булгаков. Кроме того, ключ от будущего лежит в представлении о том, что сегодня нужно создавать не то, что нужно сегодня, а то, что сработает через двадцать - тридцать лет. Создание этих «новых людей» обсуждалось в лекции «Род, страна, история». Ключевая мысль этой лекции в том, что необходимо создавать особые рода из этих новых людей, так как пытаться строить что-то, не учитывая, как это будет действовать через сто и двести лет, бессмысленно. Многие пожившие и повидавшие люди отмечают такой любопытный аспект жизни, как тщетность — приходящее к людям пожилым и богатым опытом ощущение, что, оказывается, сделать в жизни можно мало.
 
Точнее — что один человек может очень мало. А если кто и способен быть действительно деятелем — и в этом смысле быть и делать, — то это тип субъекта больший, чем один человек. В лекции «Человек как инженерное сооружение» обсуждался новый тип человека, возможности его создания и тип корпораций, в которые эти люди могут объединяться, чтобы перестраивать себя. Лекция «Наследование как способ жизни» ставит серьезные вопросы – если жизнь есть средство, то средство чего? Можно ли избежать в жизни ошибок. Автор считает, что не только не стоит их избегать - важно делать ошибки. И важно любить делать ошибки. Во всяком случае — некоторые типы ошибок. Тогда возникнет жизненная стратегия, которая позволяет проходить сквозь ошибки, позволяет делать ошибки. Ошибка – важнейший показатель того, что человек действует, делает нечто. И если он любит делать, то должен научиться любить свои ошибки. В целом Островский часто парадоксален. Одна из его главных мыслей - любить платить. Не только в буквальном смысле, что тоже важно (за что не доплатишь – того не доносишь, как говорят в народе), но и платить собой. Своей жизнью. Судьбой. Без любви платить нельзя ощутить себя владельцем чего либо.
 
В заключение следует сказать, что у Островского есть проблема, которая не является лично его проблемой, а непременно сопровождает почти каждого современного российского интеллектуала и философа, настроенного на публичное высказывание своих идей. Это непрочность нарратива. Любой текст и даже любое более или менее долгое высказывание не имеет прочной внутренней связности и легко распадается на несколько ярких, глубоких, точных мыслей, афоризмов, наблюдений. Из которых потом самостоятельно можно вырастить свою мысль или идею. Этот текст или высказывание - картина, склеенная из набросков. Лица необщее выраженье поймать очень трудно, но детали великолепны. В целом же в любом случае lectiomeretur(заслуживает чтения)

Размещенный выше первые десять позиций «рейтинга самых влиятельных интеллектуалов» (ни больше, ни меньше!), который мог составить только Швабрин для Пугачева, послужит для нас поводом для разговора. Наименование «интеллектуалами» тех, кто ими не является по определению, связано с распространенной в общественном пространстве практикой подмены понятий. То есть такое наименование это не статусное определение, а средство для создания хаоса в сознании. Ведь большинство людей, взглянув на этот список, понимают, что термин и имена не сходятся. Именно это противоречие и есть первичная цель. Когда человек видит, что очевидный враг именуется всего лишь «инакомыслящим», явная порнография «жесткой прозой», откровенная ложь «субъективной точкой зрения», кляксы на стенах «современным искусством», а гадящий под картинами маргинал «художником», он сбивается с толку и приходит к необходимости свести концы с концами, объяснить себе происходящее и связать это с картиной, существующей в сознании. То есть приходит в состояние паралича. Таким образом, человек лишается возможности сопротивляться.

Это первое. Второе – таким образом в голове расчищается пространство для размещения слов с искаженным смыслом или вообще без смысла, новых логических конструкций, оправдывающих те или иные поступки, тех или иных людей. То есть создаются невольные союзники того или иного слоя, решающего свои конкретные задачи. Можно возразить, что это чрезмерное усложнение, что то, что мы видим вверху, это всего лишь вопрос терминологии – называть интеллектуалом тех, кто в списке, или не называть, разницы нет. На самом деле разница большая. Когда сажают в желтый дом членовредителя, угрожающего обществу, это нормально, это правильное и справедливое решение. Когда «художника», то все выглядит иначе и те, кто сажают, тоже выглядят иначе. Когда уничтожают террористов, то это справедливо. А когда героев сопротивления, то тут надо остановиться и разобраться. Можно быть, например, патриотом России, но быть патриотом «этой страны» почти невозможно.

Кроме того, в сообществах, где есть претензия на знание и понимание, возникла мода на «умные» слова и словосочетания. Смысл их никак не оговорен, так как задача у этих слов и словосочетаний вполне определенная. Во-первых, служить паролями при входе в эти сообщества. И во-вторых, создать видимость глубины знания и понимания предмета, сбить человека с толку и, в конечном итоге, сделать своим сторонником. Таким образом, расчищенное пространство заполняется ничего не значащими словами, то есть никто, ничего и никому не в состоянии сказать. Но желание сказать остается. В результате отсутствие смысла и содержания в словах подменяется усилением трескотни. Доказательством того или иного утверждения становятся не факты, а многократное повторение некоего бессмысленного тезиса на разные лады. То есть форма успешно заменилась содержанием, стало важным не ЧТО говорить, а КАК. Еле слышные сигналы потонули в море шумов.

Кроме того, в общественном сознании возникло отторжение практически любого обдуманного высказывания, умной и определенной мысли. Нереализованная свобода осмысленного слова превратилась в свободу, как безнаказанное кривлянье, в гулкой пустоте, откуда были выметены все смыслы, раздается достоевское «Бобок! Бобок!». Именно то, что мы видим наверху.

Сегодня существует не так много работ, претендующих на то, чтобы всерьез разобраться в том, что происходит сегодня в пространстве самых разных коммуникаций – от культурных до литературных. В основном то, что лежит красивыми штабелями в книжных магазинах это тоже симулякры, подделки, авторы которых не пытаются разобраться в проблеме, а защищают те или иные позиции. Но рискнем предложить одну работу Ильи Смирнова, в которой разбираются в том числе и проблема подмен в самых разных сферах. http://litresp.ru/kniga/ru/%D0%A1/smirnov-iljya/liberastiya Разумеется, предложение любой работы на данную тематику крайне субъективно и поэтому мы заранее соглашаемся с тем, что наш выбор подойдет не всем. Но хотя бы возникнет пространство для дискуссии с реальным, а не назначенным интеллектуалом.