Закончился чемпионат мира по футболу. Признаемся честно – редакция канала совсем не футболисты ни в каком виде и нам данное событие было гораздо интереснее с точки зрения реакций людей, чем самого события, ибо реакции очень часто (особенно в наше время) гораздо значимее происходящего, а иногда подменяют или даже заменяют его, становясь происходящим.
Есть события, в обязательном порядке предполагающие участников, причем в большом количестве (матчи, рок-концерты), есть события, для которых участники вообще не обязательны (литургия). Необходимость для события такого рода продолжения себя за свои собственные пределы означает отсутствие внутренней самодостаточности, сильную зависимость от среды – последняя, в конечном итоге, и начинает определять суть и сущность события. Не случайно сегодня футбол (мы об этом уже писали https://t.me/Dumai/920) превращается в квазирелигиозный феномен, его привычные контуры стремительно размываются, что неизбежно скоро приведет к тотальной деформации этой игры, напоминанием о которой останутся две три привычные черты (мяч, поле, игрок), напоминающие о том, что здесь когда-то был футбол. Именно это происходит сейчас с литературой и искусством – современные «постмодернистские» тексты без начала, конца, сюжета и смысла, кляксы и пачкотня на стенах напоминают о том, что когда-то на их месте была настоящая литература и живопись. И это напоминание и является их главной функцией, так как сами по себе они ничего не представляют. Собственно, сам термин «постмодерн», имеющий соотносительный характер, ничего не обозначает, кроме того, что до него был модерн, который и являлся основным явлением.
Возвращаясь к реакциям на футбол… Событие, которое не может быть отрефлексировано, о котором невозможно мыслить, не является событием. Так, Платон утверждал, что зла нет, так как о нем невозможно мыслить, там не о чем мыслить. Реакция на победы и поражения это и есть рефлексия, которая превращает футбол в объект мышления и осмысления. Однако сегодня именно футбол сегодня занимает все больше места в социуме, осваивая пустующие места, оставшиеся после политики, эстрадных шоу, смыслообразующих занятий. Всего того, что изолгалось и обессмыслилось. Футбол пока еще честен (поэтому так дико звучали утверждения, что победа России куплена у Испании), настоящ и именно в этом его главная ценность. Именно он сегодня становится переносчиком и даже создателем смыслов, заставляя думать о том, о чем раньше никому не приходило в голову думать, глядя на игру или участвуя в ней. Древнейшее высказывание о футболе XVI столетия «Pax Vobis Memento Mori Qui Ludetis Pilla» (Мир с вами, помните о смерти, играя в мяч) вдруг вновь становится актуально.
Попыткой осмысления отдельных аспектов футбола является недавно вышедший интересный сборник ««Вратарь, не суйся за штрафную». Футбол в культуре и истории Восточной Европы». М., 2018. В сборнике идет речь о футболе, как явлении культуры и истории, об отдельных фигурах футбола, о футболе в живописи и, наконец, о знаменитых матчах, как, например, легендарный «Матч смерти» в Киеве в 1942 году. Она только что появилась в продаже и поэтому легко доступна. Думаем, каждый, интересующийся этой темой, найдет для себя в сборнике хотя бы одну статью, которая расширит представление о футболе и его составляющих.
Есть события, в обязательном порядке предполагающие участников, причем в большом количестве (матчи, рок-концерты), есть события, для которых участники вообще не обязательны (литургия). Необходимость для события такого рода продолжения себя за свои собственные пределы означает отсутствие внутренней самодостаточности, сильную зависимость от среды – последняя, в конечном итоге, и начинает определять суть и сущность события. Не случайно сегодня футбол (мы об этом уже писали https://t.me/Dumai/920) превращается в квазирелигиозный феномен, его привычные контуры стремительно размываются, что неизбежно скоро приведет к тотальной деформации этой игры, напоминанием о которой останутся две три привычные черты (мяч, поле, игрок), напоминающие о том, что здесь когда-то был футбол. Именно это происходит сейчас с литературой и искусством – современные «постмодернистские» тексты без начала, конца, сюжета и смысла, кляксы и пачкотня на стенах напоминают о том, что когда-то на их месте была настоящая литература и живопись. И это напоминание и является их главной функцией, так как сами по себе они ничего не представляют. Собственно, сам термин «постмодерн», имеющий соотносительный характер, ничего не обозначает, кроме того, что до него был модерн, который и являлся основным явлением.
Возвращаясь к реакциям на футбол… Событие, которое не может быть отрефлексировано, о котором невозможно мыслить, не является событием. Так, Платон утверждал, что зла нет, так как о нем невозможно мыслить, там не о чем мыслить. Реакция на победы и поражения это и есть рефлексия, которая превращает футбол в объект мышления и осмысления. Однако сегодня именно футбол сегодня занимает все больше места в социуме, осваивая пустующие места, оставшиеся после политики, эстрадных шоу, смыслообразующих занятий. Всего того, что изолгалось и обессмыслилось. Футбол пока еще честен (поэтому так дико звучали утверждения, что победа России куплена у Испании), настоящ и именно в этом его главная ценность. Именно он сегодня становится переносчиком и даже создателем смыслов, заставляя думать о том, о чем раньше никому не приходило в голову думать, глядя на игру или участвуя в ней. Древнейшее высказывание о футболе XVI столетия «Pax Vobis Memento Mori Qui Ludetis Pilla» (Мир с вами, помните о смерти, играя в мяч) вдруг вновь становится актуально.
Попыткой осмысления отдельных аспектов футбола является недавно вышедший интересный сборник ««Вратарь, не суйся за штрафную». Футбол в культуре и истории Восточной Европы». М., 2018. В сборнике идет речь о футболе, как явлении культуры и истории, об отдельных фигурах футбола, о футболе в живописи и, наконец, о знаменитых матчах, как, например, легендарный «Матч смерти» в Киеве в 1942 году. Она только что появилась в продаже и поэтому легко доступна. Думаем, каждый, интересующийся этой темой, найдет для себя в сборнике хотя бы одну статью, которая расширит представление о футболе и его составляющих.
Telegram
Что читать
В связи с успешным началом Чемпионата мира по футболу обратим внимание на некоторые интересные трансформации футбола в последнее десятилетие, трансформации, отражающие глобальные процессы.
Что происходит в целом? Процесс игры становится все более зрелищным…
Что происходит в целом? Процесс игры становится все более зрелищным…
Как и обещали (https://t.me/Dumai/934) поговорим о насилии. Физическом насилии, понимание природы и форм выражения которого помогает разобраться во многих сферах, где насилие играет серьезную роль – концентрационных лагерях, во время войны, в школьных и субкультурных сообществах и так далее. Насилие в человеческой истории всегда было главным инструментом, с помощью которого человека переводили в иное состояние, оно оформляло окончательный разрыв между двумя мирами человека.
Физическое насилие было главным средством актуализации для человека его собственного тела. В результате насилия личность человека стирается, нивелируется и больше не может быть предметом рефлексии. В этих условиях единственным концептом человека, открытым для воздействия, остается его тело. Насилие применяется как невербальная форма общения внешнего мира с телом, средством подчинения тела, лишения человека собственности на свое тело и, наконец, превращения человека в тело, плоть, мясо, материю. Как писал Ницше «я - тело, только тело, и ничто больше; а душа есть только слово для чего-то в теле».
Физическое насилие заставляет человека постоянно чувствовать свое тело, то есть ощущать себя противоестественно, ибо человек чувствует себя хорошо, когда не чувствует своего тела. Томас Манн как-то точно заметил, что чем сильнее страдает человеческое тело, тем больше оно является физическим. Человек в процессе насилия вступает в конфликт с собственным телом, которое оказывается неспособно молчать, когда его, например, бьют. Боль говорит вместо слов. Физическая боль становится главным следствием насилия и выполняет важнейшую роль социального стигматизатора, определяя бытие, как существование в пределах боли, как сказал бы Хайдеггер, «бытие-в-боли».
Насилие и, как следствие, боль являются безупречным средством, заставляющим человека сосредоточиться только на себе, на своем теле. Особенность боли и ее отличие от других чувств состоит в том, что боль не направлена ни на один объект во внешнем мире, а только на того, кто ее испытывает. Остальные чувства указывают на то, что происходит за пределами человека. Боль – на то, что происходит в пределах человека. Телесных пределах, то есть боль актуализирует тело, приводит к его предельным ощущениям и заставляет полностью на них сосредоточиться. Чем сильнее боль, тем больше человек есть свое тело и только тело.
Перефразируя А.Арто, можно сказать, что насилие вытекает из стремления уменьшить неизвестное до известного. Насилием человек выворачивается наизнанку, приходит в состояние, когда не только ему, но и всем остальным вокруг становится видно в нем абсолютно все. С помощью насилия человек именно уменьшается, так как из него исчезает то, что составляет его сущность и создает индивидуальность – невысказанное и тайное и остается только социальная оболочка, наполненная инстинктами и рефлексами.
Таким образом, насилие и связанная с ним боль приводят к принципиально новому понятию тела и представлению о нем. Общепринятые представления о теле и понятия о нем, по замечанию Д.Кампера, связаны с христианским отношением к телу Христа, которое породило теологию отношения к телу и сделало мертвое тело (покойник, то есть «кто») притягательным, ввело его в границы человеческого бытия в виде гробниц в храмах, частиц мощей в иконах и реликвариях. А также медициной, которая обозначило мертвое тело, как труп («что») и сделала его предметом науки. Насилие же создает «биологическое тело», которое ощущается только как биология, как насильственная реализация животного состояния в человеке. Такое тело вызывает отвращение.
В заключение необходимо сказать, что есть странное убеждение, согласно которому считается, что то, что раскрывается в человеке вследствие насилия и есть настоящий человек. Откуда это известно? Давление меняет свойства даже металлов. Мы можем сказать, что результатом насилия может быть раскрытие в человеке новых сторон личности, но насколько эти стороны нормальны и естественны? Может ли противоестественное для человека считаться человеческим? На эти вопросы все могут постараться ответить сами.
Физическое насилие было главным средством актуализации для человека его собственного тела. В результате насилия личность человека стирается, нивелируется и больше не может быть предметом рефлексии. В этих условиях единственным концептом человека, открытым для воздействия, остается его тело. Насилие применяется как невербальная форма общения внешнего мира с телом, средством подчинения тела, лишения человека собственности на свое тело и, наконец, превращения человека в тело, плоть, мясо, материю. Как писал Ницше «я - тело, только тело, и ничто больше; а душа есть только слово для чего-то в теле».
Физическое насилие заставляет человека постоянно чувствовать свое тело, то есть ощущать себя противоестественно, ибо человек чувствует себя хорошо, когда не чувствует своего тела. Томас Манн как-то точно заметил, что чем сильнее страдает человеческое тело, тем больше оно является физическим. Человек в процессе насилия вступает в конфликт с собственным телом, которое оказывается неспособно молчать, когда его, например, бьют. Боль говорит вместо слов. Физическая боль становится главным следствием насилия и выполняет важнейшую роль социального стигматизатора, определяя бытие, как существование в пределах боли, как сказал бы Хайдеггер, «бытие-в-боли».
Насилие и, как следствие, боль являются безупречным средством, заставляющим человека сосредоточиться только на себе, на своем теле. Особенность боли и ее отличие от других чувств состоит в том, что боль не направлена ни на один объект во внешнем мире, а только на того, кто ее испытывает. Остальные чувства указывают на то, что происходит за пределами человека. Боль – на то, что происходит в пределах человека. Телесных пределах, то есть боль актуализирует тело, приводит к его предельным ощущениям и заставляет полностью на них сосредоточиться. Чем сильнее боль, тем больше человек есть свое тело и только тело.
Перефразируя А.Арто, можно сказать, что насилие вытекает из стремления уменьшить неизвестное до известного. Насилием человек выворачивается наизнанку, приходит в состояние, когда не только ему, но и всем остальным вокруг становится видно в нем абсолютно все. С помощью насилия человек именно уменьшается, так как из него исчезает то, что составляет его сущность и создает индивидуальность – невысказанное и тайное и остается только социальная оболочка, наполненная инстинктами и рефлексами.
Таким образом, насилие и связанная с ним боль приводят к принципиально новому понятию тела и представлению о нем. Общепринятые представления о теле и понятия о нем, по замечанию Д.Кампера, связаны с христианским отношением к телу Христа, которое породило теологию отношения к телу и сделало мертвое тело (покойник, то есть «кто») притягательным, ввело его в границы человеческого бытия в виде гробниц в храмах, частиц мощей в иконах и реликвариях. А также медициной, которая обозначило мертвое тело, как труп («что») и сделала его предметом науки. Насилие же создает «биологическое тело», которое ощущается только как биология, как насильственная реализация животного состояния в человеке. Такое тело вызывает отвращение.
В заключение необходимо сказать, что есть странное убеждение, согласно которому считается, что то, что раскрывается в человеке вследствие насилия и есть настоящий человек. Откуда это известно? Давление меняет свойства даже металлов. Мы можем сказать, что результатом насилия может быть раскрытие в человеке новых сторон личности, но насколько эти стороны нормальны и естественны? Может ли противоестественное для человека считаться человеческим? На эти вопросы все могут постараться ответить сами.
Telegram
Что читать
Через несколько дней, 17 июля , люди, почитающие последнего российского императора, будут вспоминать его по случаю 100-летия с момента гибели. 17 июля 1918 года последний император России Николай II Романов, члены его семьи и несколько человек из обслуги…
50 лет назад советские войска вошли в Чехословакию. Так была совершена одна из самых серьёзных ошибок советского руководства. По случаю этого "юбилея" мы знакомим вас с двумя пражскими изданиями, посвящёнными тем событиям. Прекрасная фотохроника и масса документов. А также представляем фрагмент воспоминаний легендарной оперной певицы Галины Вишневской, которая хорошо запомнила те дни.
"Беспечно доехали мы до границ Восточной Европы и только теперь почувствовали всю серьезность обстановки... С первых шагов по Чехословакии поняли, что разговаривать по-русски с людьми не следует: нам просто не отвечают и с ненавистью смотрят на нас. Так что, если приходится обратиться к кому-либо, чтобы спросить дорогу, говорим по-немецки — тогда отвечают. Это потрясает — чехи предпочитают слышать немецкую речь, но не русскую!
И мы вспоминаем Прагу 1955 года. Перед русским человеком тогда открывались двери в любом доме, как перед братом. Теперь же мы стараемся ехать только днем: не оставляет чувство опасности — узнав в нас советских, ночью на дороге могут просто убить. Успокаивает в какой-то степени английский номер на нашей машине.
И вот, наконец, Брест — мы дома, и можно сбросить сковавшее душу напряжение. Но что это? Мы едем по Минскому шоссе, и весь день навстречу нам нескончаемым потоком движутся военные машины с солдатами, танки, орудия...
— Господи, Слава, что это — война, что ли?
— Да перестань — маневры.
Нам и в голову тогда не пришло, что наша страна готовилась к оккупации Чехословакии.
В Москве мы были только три недели, и уже самолетом вернулись в Лондон для участия в Фестивале советского искусства, буквально накануне 21 августа 1968 года — дня открытия фестиваля, когда Слава должен был играть с Государственным симфоническим оркестром СССР Виолончельный концерт Дворжака. Этот день я запомнила на всю жизнь.
Утром после завтрака мы пошли погулять. На улицах — толпы народа, несут плакаты: «Русские — фашисты!», «Русские, прочь из Чехословакии!»
Внутри все похолодело... Бежим обратно в гостиницу, включаем телевизор, а там уже все станции показывают, как по площадям и улицам Праги ползут советские танки...
Значит, правда. И как все ясно, хорошо видно: у советских солдат растерянные лица... Тысячи людей на тротуарах... Они не сопротивляются, но с каким отчаянием они смотрят на своих бывших братьев. Многие плачут, другие что-то кричат, голыми руками толкая стальные чудовища... Но вот объектив телекамеры передвинулся в другой конец площади, и мы видим, как несколько женщин, сцепившись руками, бросились на землю — поперек дороги ползущим прямо на них танкам!..
Слава, как безумный, метался по комнате.
— Галя, что же делать? Какой позор! Преступники! Мне стыдно идти сегодня на концерт. Ведь мы русские, советские!
И надо же быть такому совпадению: в Лондоне, в этот трагический для всего мира день, — открытие советского фестиваля, и именно концертом Дворжака в первом отделении.
Через несколько часов Слава вышел на сцену огромного Альберт-Холла вместе с музыкантами Государственного симфонического оркестра. За стенами на улице бушевала демонстрация, и в зале шесть тысяч человек встретили появление советских артистов долго не смолкавшими криками, топотом и свистом, не давая начинать концерт. Одни кричали: «Советские фашисты, убирайтесь вон!» Другие — «Замолчите, артисты не виноваты!»
Слава, бледный, стоял, как на плахе, а я, закрыв глаза и не смея поднять головы, забилась в дальний угол ложи. Но вот, наконец, зал затих. Как реквием по чешскому народу, полилась музыка Дворжака, и Ростропович, обливаясь слезами, заговорил устами своей виолончели...
Думаю, что все присутствовавшие на этом концерте никогда не забудут его.Только отзвучала последняя нота, я кинулась к Славе за кулисы... Мы вышли на улицу — там кричали демонстранты, ожидая выхода артистов оркестра, чтобы выразить им свое возмущение. Увидя нас двоих, они вдруг замолчали и расступились перед нами. В наступившей тишине, ни на кого не глядя, мы быстро прошли к ожидавшей нас машине, и, вернувшись в отель, наконец-то смогли дать выход своему отчаянию..."
"Беспечно доехали мы до границ Восточной Европы и только теперь почувствовали всю серьезность обстановки... С первых шагов по Чехословакии поняли, что разговаривать по-русски с людьми не следует: нам просто не отвечают и с ненавистью смотрят на нас. Так что, если приходится обратиться к кому-либо, чтобы спросить дорогу, говорим по-немецки — тогда отвечают. Это потрясает — чехи предпочитают слышать немецкую речь, но не русскую!
И мы вспоминаем Прагу 1955 года. Перед русским человеком тогда открывались двери в любом доме, как перед братом. Теперь же мы стараемся ехать только днем: не оставляет чувство опасности — узнав в нас советских, ночью на дороге могут просто убить. Успокаивает в какой-то степени английский номер на нашей машине.
И вот, наконец, Брест — мы дома, и можно сбросить сковавшее душу напряжение. Но что это? Мы едем по Минскому шоссе, и весь день навстречу нам нескончаемым потоком движутся военные машины с солдатами, танки, орудия...
— Господи, Слава, что это — война, что ли?
— Да перестань — маневры.
Нам и в голову тогда не пришло, что наша страна готовилась к оккупации Чехословакии.
В Москве мы были только три недели, и уже самолетом вернулись в Лондон для участия в Фестивале советского искусства, буквально накануне 21 августа 1968 года — дня открытия фестиваля, когда Слава должен был играть с Государственным симфоническим оркестром СССР Виолончельный концерт Дворжака. Этот день я запомнила на всю жизнь.
Утром после завтрака мы пошли погулять. На улицах — толпы народа, несут плакаты: «Русские — фашисты!», «Русские, прочь из Чехословакии!»
Внутри все похолодело... Бежим обратно в гостиницу, включаем телевизор, а там уже все станции показывают, как по площадям и улицам Праги ползут советские танки...
Значит, правда. И как все ясно, хорошо видно: у советских солдат растерянные лица... Тысячи людей на тротуарах... Они не сопротивляются, но с каким отчаянием они смотрят на своих бывших братьев. Многие плачут, другие что-то кричат, голыми руками толкая стальные чудовища... Но вот объектив телекамеры передвинулся в другой конец площади, и мы видим, как несколько женщин, сцепившись руками, бросились на землю — поперек дороги ползущим прямо на них танкам!..
Слава, как безумный, метался по комнате.
— Галя, что же делать? Какой позор! Преступники! Мне стыдно идти сегодня на концерт. Ведь мы русские, советские!
И надо же быть такому совпадению: в Лондоне, в этот трагический для всего мира день, — открытие советского фестиваля, и именно концертом Дворжака в первом отделении.
Через несколько часов Слава вышел на сцену огромного Альберт-Холла вместе с музыкантами Государственного симфонического оркестра. За стенами на улице бушевала демонстрация, и в зале шесть тысяч человек встретили появление советских артистов долго не смолкавшими криками, топотом и свистом, не давая начинать концерт. Одни кричали: «Советские фашисты, убирайтесь вон!» Другие — «Замолчите, артисты не виноваты!»
Слава, бледный, стоял, как на плахе, а я, закрыв глаза и не смея поднять головы, забилась в дальний угол ложи. Но вот, наконец, зал затих. Как реквием по чешскому народу, полилась музыка Дворжака, и Ростропович, обливаясь слезами, заговорил устами своей виолончели...
Думаю, что все присутствовавшие на этом концерте никогда не забудут его.Только отзвучала последняя нота, я кинулась к Славе за кулисы... Мы вышли на улицу — там кричали демонстранты, ожидая выхода артистов оркестра, чтобы выразить им свое возмущение. Увидя нас двоих, они вдруг замолчали и расступились перед нами. В наступившей тишине, ни на кого не глядя, мы быстро прошли к ожидавшей нас машине, и, вернувшись в отель, наконец-то смогли дать выход своему отчаянию..."
Сегодня у нас книга, которая может быть полезна каждому. Это обучающее пособие "Электронные платежи в Интернете" о мировых платёжных системах, которое, в том числе, поможет владельцам пластиковых карт лучше защитить свои деньги. Ее автор Дмитрий Артимович, гендиректор Chronopay Services. Он серьёзный специалист по электронным платежам, и даже обвинялся в хакерских атаках на платежную систему Assist.
Книга дает исчерпывающее представление о работе платежных систем в России - Visa и Mastercard. Несмотря на сложную тему, она интересна в том числе и неспециалистам. Во-первых, там рассказывается история платежных переводов - начиная с Российской Империи. Во-вторых, рассказывется история появления систем Visa и Mastercard и их функционирования. В-третьих, раскрываются причины краха доткомов. Наконец, широко освещается проблема мошенничества, как разные системы в разных странах реагируют на него (например если вашу карту скопировали и украли с нее деньги) и в каких случаях банки возвращают деньги, а в каких нет. Дело в том, что в России из-за несовершенства законодательства банки часто пытаются не возвращать деньги. Наконец, исследуются причины последних финансовых кризисов, связанных с дефицитом доверия в платежных системах. В целом работа, безусловно, актуальна.
Книга дает исчерпывающее представление о работе платежных систем в России - Visa и Mastercard. Несмотря на сложную тему, она интересна в том числе и неспециалистам. Во-первых, там рассказывается история платежных переводов - начиная с Российской Империи. Во-вторых, рассказывется история появления систем Visa и Mastercard и их функционирования. В-третьих, раскрываются причины краха доткомов. Наконец, широко освещается проблема мошенничества, как разные системы в разных странах реагируют на него (например если вашу карту скопировали и украли с нее деньги) и в каких случаях банки возвращают деньги, а в каких нет. Дело в том, что в России из-за несовершенства законодательства банки часто пытаются не возвращать деньги. Наконец, исследуются причины последних финансовых кризисов, связанных с дефицитом доверия в платежных системах. В целом работа, безусловно, актуальна.
Дело было давно.
Приятель одного из авторов канала однажды вечером возвращался домой из родного института. На углу, около метро, ему встретилась торговка, которая продавала беляши с мясом. Кто застал советское время, тот помнит - из огромной мятой кастрюли шарообразная тётка двузубой вилкой ловко выхватывала остро пахнущие промасленные бесформенные беляши и подавала страждущему в клочке серой грубой бумаги, в которую в хозяйственных магазинах заворачивали пилы и молотки. Стоило это удовольствие 10 копеек штука. Приятель очень хотел есть и направился к кастрюле...
Через день автор канала навещал своего приятеля в больнице. Когда автор вошёл в палату, бледный приятель узнал его, с трудом приподнял голову над подушкой и еле слышным голосом, не здороваясь, высказал мысль, которая, судя по всему, только и держала его на этом свете:
- А я ... хотел съесть три.
Всем, кто застал то время, хорошо знают, что поражающий эффект беляшей с мясом был совершенно невероятным, не сравнимым ни с каким "новичком". Мы вспомнили эту историю именно потому, что безумие, захватившее СМИ и общественное сознание в связи с отравлениями превосходит все мыслимые пределы.
Когда в иные времена травились беляшами, это было хотя бы смешно. Противно, но смешно. Сейчас всеобщее безумие вызывает только тревогу. Мы, верные просветительскому духу канала, хотели бы направить этот нездоровый интерес в здоровое русло и предлагаем недавно вышедшую научную работу Т.Д.Пановой "Яды в борьбе за власть. Россия. XI - начало XVII веков". М., 2017.
Работа написана профессиональным археологом, всю жизнь работающим в музеях Московского Кремля и до тонкостей знающим вопрос. Из работы можно в подробностях узнать, что Российская традиция травить недругов весьма древняя, как и технологии отравления (что вовсе не означает, что навязший в зубах Скрипаль был отравлен с помощью россиян). В книге приводятся биографии всех русских средневековых персонажей, которые были отравлены или есть подозрения на то, что они могли быть отравлены. В книге есть материалы по содержанию
отравляющих веществ в останках личностей из Средневековья и акты экспертиз. Это прекрасный экскурс в Средневековье в несколько необычном ракурсе.
Приятель одного из авторов канала однажды вечером возвращался домой из родного института. На углу, около метро, ему встретилась торговка, которая продавала беляши с мясом. Кто застал советское время, тот помнит - из огромной мятой кастрюли шарообразная тётка двузубой вилкой ловко выхватывала остро пахнущие промасленные бесформенные беляши и подавала страждущему в клочке серой грубой бумаги, в которую в хозяйственных магазинах заворачивали пилы и молотки. Стоило это удовольствие 10 копеек штука. Приятель очень хотел есть и направился к кастрюле...
Через день автор канала навещал своего приятеля в больнице. Когда автор вошёл в палату, бледный приятель узнал его, с трудом приподнял голову над подушкой и еле слышным голосом, не здороваясь, высказал мысль, которая, судя по всему, только и держала его на этом свете:
- А я ... хотел съесть три.
Всем, кто застал то время, хорошо знают, что поражающий эффект беляшей с мясом был совершенно невероятным, не сравнимым ни с каким "новичком". Мы вспомнили эту историю именно потому, что безумие, захватившее СМИ и общественное сознание в связи с отравлениями превосходит все мыслимые пределы.
Когда в иные времена травились беляшами, это было хотя бы смешно. Противно, но смешно. Сейчас всеобщее безумие вызывает только тревогу. Мы, верные просветительскому духу канала, хотели бы направить этот нездоровый интерес в здоровое русло и предлагаем недавно вышедшую научную работу Т.Д.Пановой "Яды в борьбе за власть. Россия. XI - начало XVII веков". М., 2017.
Работа написана профессиональным археологом, всю жизнь работающим в музеях Московского Кремля и до тонкостей знающим вопрос. Из работы можно в подробностях узнать, что Российская традиция травить недругов весьма древняя, как и технологии отравления (что вовсе не означает, что навязший в зубах Скрипаль был отравлен с помощью россиян). В книге приводятся биографии всех русских средневековых персонажей, которые были отравлены или есть подозрения на то, что они могли быть отравлены. В книге есть материалы по содержанию
отравляющих веществ в останках личностей из Средневековья и акты экспертиз. Это прекрасный экскурс в Средневековье в несколько необычном ракурсе.
Сегодня открыли памятник Солженицыну, которому исполнилось 100 лет. О нем современники знают все меньше, его «Архипелаг», «Красное колесо», «В круге первом» читали немногие, тем более, что сегодня это просто исторические документы. Если бы он из не написал, то все равно остался бы великим писателем. Потому что написал «Один день Ивана Денисовича». В ноябре 1962 года, тысячи людей, купившие номер «Нового мира», пережили потрясение. С восьмой страницы журнала начиналась эта повесть тогда ещё никому не известного автора, рассказывающая об одном дне в лагере обычного заключенного. Как встает, одевается, работает, о чем думает, с какими мыслями вечером ложится… Самое глубокое впечатление производило то, что рассказывалось об ужасах лагерной жизни в повести очень просто, буднично, без появлявшегося уже тогда пафоса, даже без осуждения, самыми обычными словами. И заканчивалось все обычной фразой, которую кто-то из советских писателей назвал «одной из самых трагических фраз повести»: «Таких дней в его сроке от звонка до звонка было три тысячи шестьсот пятьдесят три. Из-за високосных годов – три дня лишних набавлялось…»
Выход «Одного дня» означал начало эпохи подлинного осмысления и пересмотра трагических страниц недавнего прошлого, поскольку как на Руси, так и в России переосмысление событий, впечатывание их в память и гены всегда происходило через литературу. Достаточно посмотреть на циклы повестей и сказаний, возникших после монгольского нашествия, после Куликовской битвы, падения Константинополя, Смуты и т.д. Уходящие поколения свидетелей оставляли здесь в литературе то, что уносили с собой туда, за черту, трагический личный опыт человека становился опытом поколения, а потом и народа. Солженицын в небольшой повести смог сказать так много и так ясно, что появившиеся потом (особенно в наше время) десятки и сотни книг смогли добавить лишь подробности, но усилить главную мысль уже не могли.
Поэтому номер журнала было не достать, он мгновенно превратился с библиографическую редкость, ценность которой намного повысилась, когда Солженицын уехал и был запрещен. Журнал передавали из рук в руки, давали с большими осторожностями на ночь, переписывали от руки и перепечатывали на машинке под слепые копирки. Он и сегодня мало доступен, ибо стал почти таким же памятником эпохе, как соловецкий камень.
С этой повести нужно сегодня начинать знакомство с той трагической эпохой. Конечно, сегодняшним студентам (и не только им) понять то время все сложнее. В наши дни неограниченных возможностей трудно представить, чем могло закончиться простое посещение храма, крещение ребенка, хранение самиздата, чтение таких вот книг, тихое обсуждение того, о чем сегодня орут на площадях и в телевизоре. И слава Богу. Ибо если бы все трагедии нашей непростой истории каждое поколение переживало бы так же остро, как и современники, люди не смогли бы жить. Но знать и помнить необходимо. Стараться понять необходимо, ибо нашу страну и народ сформировали не гламур и роскошь, не фестивали неисчерпаемых удовольствий и ярмарки тщеславия, а страдания и трагедии, без которых невозможна подлинная радость. «Какая житейская радость непричастна печали?», - поется в одном православном песнопении.
Поэтому наверное надо было поставить памятник просто«Ивану Денисовичу».
Герою, который стал более значим, чем автор.
Выход «Одного дня» означал начало эпохи подлинного осмысления и пересмотра трагических страниц недавнего прошлого, поскольку как на Руси, так и в России переосмысление событий, впечатывание их в память и гены всегда происходило через литературу. Достаточно посмотреть на циклы повестей и сказаний, возникших после монгольского нашествия, после Куликовской битвы, падения Константинополя, Смуты и т.д. Уходящие поколения свидетелей оставляли здесь в литературе то, что уносили с собой туда, за черту, трагический личный опыт человека становился опытом поколения, а потом и народа. Солженицын в небольшой повести смог сказать так много и так ясно, что появившиеся потом (особенно в наше время) десятки и сотни книг смогли добавить лишь подробности, но усилить главную мысль уже не могли.
Поэтому номер журнала было не достать, он мгновенно превратился с библиографическую редкость, ценность которой намного повысилась, когда Солженицын уехал и был запрещен. Журнал передавали из рук в руки, давали с большими осторожностями на ночь, переписывали от руки и перепечатывали на машинке под слепые копирки. Он и сегодня мало доступен, ибо стал почти таким же памятником эпохе, как соловецкий камень.
С этой повести нужно сегодня начинать знакомство с той трагической эпохой. Конечно, сегодняшним студентам (и не только им) понять то время все сложнее. В наши дни неограниченных возможностей трудно представить, чем могло закончиться простое посещение храма, крещение ребенка, хранение самиздата, чтение таких вот книг, тихое обсуждение того, о чем сегодня орут на площадях и в телевизоре. И слава Богу. Ибо если бы все трагедии нашей непростой истории каждое поколение переживало бы так же остро, как и современники, люди не смогли бы жить. Но знать и помнить необходимо. Стараться понять необходимо, ибо нашу страну и народ сформировали не гламур и роскошь, не фестивали неисчерпаемых удовольствий и ярмарки тщеславия, а страдания и трагедии, без которых невозможна подлинная радость. «Какая житейская радость непричастна печали?», - поется в одном православном песнопении.
Поэтому наверное надо было поставить памятник просто«Ивану Денисовичу».
Герою, который стал более значим, чем автор.