Люди не осознают, что происходящее внутри них по масштабу всегда больше любых обычных событий в их жизни.

Мария-Луиза фон Франц

Один чиновник, выйдя из канцелярии, взглянул на дворец императора и подумал: «Как жаль, что я не родился в королевской семье, жизнь могла бы быть такой простой...» И пошел по направлению к центру города, откуда слышался ритмичный стук молотка и громкие крики. На площади рабочие строили новое здание. Один из них увидел чиновника с его бумажками и подумал: «Ах, почему я не пошел учиться, как мне велел отец, я мог бы сейчас заниматься легкой работой и переписывать тексты весь день, и жизнь была бы такой простой...»

А император в это время подошел к огромному окну в своем дворце и взглянул на площадь. Он увидел рабочих, чиновников, продавцов, покупателей, детей и взрослых и подумал о том, как, наверное, хорошо весь день быть на свежем воздухе, заниматься физическим трудом, или работать на кого-то, или вовсе быть уличным бродягой и совсем не думать о политике и о прочих сложных вопросах.
— Какая, наверное, простая жизнь у этих простых людей, — сказал он еле слышно.

Чересчур подчеркиваемая добродетель отвращает
от добродетели, сознательное стремление понравиться разрушает любовь, стремление обратить в собственную веру питает неверие.

Эммануэл Мунье

Однажды, будучи больным, Чехов отправил посыльного в аптеку за касторкой в капсулах. Аптекарь послал ему капсулы большого размера, которые писатель возвратил с запиской «Я не лошадь!».

Получив желаемый многими автограф Чехова, смекалистый аптекарь с радостью заменил их на нормальные капсулы.

Оскар Бренифье

Людям свойственна ксенофобия — страх внешнего, страх чужого. Как и для животного, другой - это опасность, прямая угроза или соперничество. Поэтому мы предпочитаем «своих» - тех, кого знаем, кому можно доверять, потому что они как мы, мы с ними выросли, у нас общие интересы. Наша семья, друзья, культура, «наше» - часть нас, они наше продолжение, в отличие от чужих. Вот почему мы обычно избегаем иностранцев, кроме тех случаев когда они нам нужны, мы предпочитаем наш круг обществу и человечеству. Мы не обязательно выражаем это прямо или агрессивно, «латентная ксенофобия» - черта, лежащая в основе человеческой психики. 

Однако, такая склонность создает проблему для мышления, поскольку мысль, достойная этого имени, обязательно рискует погрузиться в неизвестность. Непостижимое, иное, странное, новое составляет излюбленную территорию энергичного мышления, которое должно быть авантюрным.

Мыслить немыслимое— признак подлинного мышления. Но такая перспектива неудобна и тревожна, даже морально предосудительна. Определенные гипотезы или взгляды становятся запрещенными, постулаты навязывают свою эпистемологическую диктатуру, и мысль застывает в предпосылках, которые она часто игнорирует и не проблематизирует. Знакомство становится тюрьмой, где тюремщик и арестант — одно и то же лицо, хотя наше окружение всячески поощряет нас в этом направлении, предостерегая от любого договора с незнакомцем.

«Я с ним не разговариваю, потому что я его не знаю» — это обычная самооправдывающая позиция и форма мышления, в то время как все может быть прямо противоположным: «я разговариваю с ним именно потому, что я его не знаю».
«Познай его» было бы гораздо интереснее и рациональнее. 

Мы боимся неизвестного, будь то человек или территория, боимся заблудиться. Мы априори подозрительно относимся к тому, чего не знаем, вместо того, чтобы выражать страсть к экзотике и приключениям. Мы любим стабильность, равновесие, так как беспокойство нас беспокоит.

Мы боимся мира потому что он опасен, либо просто потому, что он - не «мы». 

Оскар Бренифье

Ксенофобия.

Существуют формы «мягкой» ксенофобии, которые не сразу воспринимаются как ксенофобия.

Классический пример — застенчивость. Неуверенность в себе, страх перед другими, чьи суждения кажутся угрожающими.

Это опасение перед «чужими» глазами показывает, что мы не доверяем им, они не наши «друзья», что они действительно представляют угрозу.

Легко пожалеть застенчивого человека, не осознавая, что в нем присутствует радикальное, даже насильственное неприятие инаковости, которое может стать совершенно очевидным, когда застенчивого доводят до его пределов.

«Застенчивый» человек определенно не великодушен, поэтому он сфокусирован на себе: другие либо не интересны, либо разочаровывают, так как он возлагает на них большие надежды.

Конечно, этот застенчивый человек также не принимает самого себя - то, что можно назвать «внутренней ксенофобией» - неприятие другого в себе, так как он тоже неинтересен или разочаровывает.

Хотя такой человек часто нарциссичен, в нем есть странная смесь отвращения к себе и его восхищение фантазматическим «я», проекция, которая периодически проявляется открыто, в интимной жизни или в определенных обстоятельствах.

Это проявляется, например, в отказе от самоанализа, отказе от самосознания. «Я» не хочет видеть «я», оно избегает становиться для себя объектом рефлексии. Конечно, это избегание искажает любой процесс разума, как прямо говорит нам Сократ в своем предписании: «Познай себя и ты познаешь вселенную и богов».

Тот, кто боится или испытывает отвращение к самому себе, на самом деле ксенофоб, он не выносит принципиальной странности или внутренней инаковости бытия.

Ученик пришел пожаловаться учителю:
– Учитель, это дыхательное упражнение мне надоело. Вдыхать, выдыхать. Вдыхать, выдыхать. Без перерыва! В конце концов, это действительно утомляет. Могу ли я позаниматься какими-нибудь более интересными вещами?
– Я понимаю, – ответил учитель, – следуй за мной.
Он подвел ученика к берегу реки и попросил наклониться над водой. Схватив его за шею, он окунул его голову в реку. По истечении нескольких секунд ученик начал сопротивляться, однако учитель продолжал держать его под водой. Несчастный боролся изо всех сил, после чего учитель отпустил его. Ученик кашлял, захлебывался и задыхался.
– Ну что, тебе все еще скучно дышать?

Жесток ли учитель со своим учеником?

Можем ли мы научиться чему-то сами или нам всегда необходим учитель?

Видеть глубину вещей-очень неудобное свойство. Оно заставляет держать глаза в постоянном напряжении, и в конце концов, вы видите больше, чем хотели бы.


Когда Ницше плакал
Ирвин Ялом

Отчаяние-это та цена, которую человек должен заплатить за самопознание.


Когда Ницше плакал
Ирвин Ялом

Антон Павлович Чехов, из рассказа "Новогодние великомученики"

"В приемном покое, полежав часа полтора и выпив целую склянку валерьяны, чиновник приходит в чувство... Узнают, что он титулярный советник Герасим Кузьмич Синклетеев.

- Что у вас болит? - спрашивает его полицейский врач.

- С Новым годом, с новым счастьем... - бормочет он, тупо глядя в потолок и тяжело дыша.

- И вас также... Но... что у вас болит? Отчего вы упали? Припомните-ка! Вы пили что-нибудь?

- Ошалел-с... Я... я визиты делал...

..Съел кусок пирога, выпил рябиновой и пошёл на Садовую к Изюмову…
У Изюмова холодного пива выпил… в горло ударило… От Изюмова к Кошкину, потом к Карлу Карлычу… оттеда к дяде Петру Семёнычу… Племянница Настя шоколатом попоила… Потом к Ляпкину зашёл…
Нет, вру, не к Ляпкину, а к Дарье Никодимовне…
От неё уж к Ляпкину пошёл… Ну-с, и везде хорошо себя чувствовал…
Потом у Иванова, Курдюкова и Шиллера был, у полковника Порошкова был, и там себя хорошо чувствовал… У купца Дунькина был… Пристал ко мне, чтоб я коньяк пил и сосиску с капустой ел… Выпил я рюмки три… пару сосисок съел — и тоже ничего…
Только уж потом, когда от Рыжова выходил, почувствовал в голове… мерцание… Ослабел… Не знаю, отчего…"

Единственное, что мне в вас не нравится, это ваше вечное: «Что скажут люди.» «Люди» не строят вашу жизнь. А уж мою и подавно. Прежде всего думайте о себе. Вы сами должны устраивать свою жизнь. Неужели вы допустите, чтобы между вами и вашим желанием становилось то, что подумают другие?

Теодор Драйзер «Финансист»

Я с детства считал, что отношениям мужчины с женщиной не хватает той доверительной и легкомысленной простоты, которая существует между друзьями, решившими вместе принять на грудь.

Виктор Пелевин

Оскар Бренифье


Французский писатель Ги Дебор говорит, что «Жизнь обществ, в которых господствуют современные условия производства, заявляет о себе как грандиозное скопление зрелищ. [...] Зрелище — это не набор образов, а общественные отношения между людьми, опосредованное образами».
Можно сказать, что в нашем постмодернистском обществе отношения и мышление структурируются и определяются образами, играющими центральную роль в построении социальной жизни и в выработке смыслов. Ярким примером этого является функционирование социальных сетей с точки зрения структурирования идентичности и отношений, где каждый пытается создать образ, создать себя. В известном смысле даже то, что имеет текстуальную природу, остается вспомогательным и служит для выдумывания образа, представления.

Кажется, мы подходим к историческому периоду, когда образ стремится заменить речь и письмо. Погружение в визуальный контекст проникает в повседневную жизнь, и образы вытесняют речь как привилегированный канал коммуникации. Текущий мир мыслится как «видимый», реальность как «текст» заменена реальностью как «картинка». Конец великих повествований, который характеризует постмодернизм, обусловлен, среди прочего, переходом от дискурсивной культуры, текста во времени, к культуре образа с сильным непосредственным воздействием.

И мы видим в средствах массовой информации воздействие на публику полностью сконструированное из визуальных переживаний, когда определенные поразительные или повторяющиеся образы препятствуют любой дистанции, любому анализу, любой критике. Поток образов в наших домах сегодня почти не прерывается и кажется естественным, до невообразимой в прежние времена степени.

Однако, изображение которое представляется нам сегодня очевидным как чистая объективность исторически было предметом споров. Конечно, в зарождении человечества, в наскальном искусстве, мы уже сталкиваемся с явлением изображения, однако, несомненно, более символическим и метафизическим, чем декоративным или репрезентативным. Но, например, в цивилизациях, основанных на «религии книги», важнейшем компоненте человеческой истории, встречается суровое предостережение против поклонения образу, рассматриваемое как идолопоклонство, как препятствие к истинной вере, препятствующее доступу к трансцендентности потому, что последняя ускользает от всякого представления. Образ критикуется как идол, в том смысле, что он принимается как реальность сама по себе, а не как икона, т. е. простое изображение, поверхностное отражение.

Споры между иконоборцами и иконофилами бушевали в разное время в истории, например, в христианстве седьмого века. Таким образом, исторически ислам выступал против изображений, тогда как христианство скорее иконофил. Интересным выражением в защиту образа было назвать его «книгой неграмотного», что ясно указывает на то, что образ есть низшая модальность мысли, предназначенная для невежественных, поскольку не требует ни воображения, ни толкования. Оттуда до того, чтобы рассматривать изображение как инструмент манипуляции или пропаганды, есть только один шаг. Как и миф, образ цивилизует, а потому является фактором иллюзии и инструментализации.

Я всегда буду помнить те моменты, когда хотелось остановить время. Тому, кто любит жизнь, никогда не хватит слов, чтоб её описать. Красота дня, очарование ночи. Головокружение от вина и от чувственных наслаждений. Скрипки нежности, азарт работы, здоровье. Немыслимое счастье проснуться утром, имея впереди целый день, огромный день, полный радостей и забот. И можно упиваться им, пока сон не скует тебя неподвижностью до следующего утра. Никогда я не найду слов, чтобы отблагодарить небеса, или Бога, или мою маму за то, что я явилась в этот мир, где все для меня...

Франсуаза Саган

Имущество делает человека независимее и свободнее только до известной степени; еще шаг — и имущество становится господином, а владелец — рабом: как раб, должен он отдавать ему своё время, свои мысли, должен иметь определённые связи, быть пригвождённым к определённому месту, срастись с определённым государством, и всё это, быть может, против своего внутреннего и наиболее существенного желания.

Фридрих Ницше

Имейте смелость менять свои убеждения

Ирвин Ялом
Когда Ницше плакал

У хорошего человека отношения с женщинами всегда складываются трудно. А я человек хороший. Заявляю без тени смущения, потому что гордиться тут нечем. От хорошего человека ждут соответствующего поведения. К нему предъявляют высокие требования. Он тащит на себе ежедневный мучительный груз благородства, ума, прилежания, совести, юмора. А затем его бросают ради какого-нибудь отъявленного подонка. И этому подонку рассказывают, смеясь, о нудных добродетелях хорошего человека.

Сергей Довлатов, "Компромисс"