🔠 🔠🔠🔠🔠🔠

Нам сле­ду­ет боять­ся гне­ва больше, чем всех про­чих чувств, вол­ну­ю­щих нашу душу, как само­го отвра­ти­тель­но­го и самого неукро­ти­мо-буй­но­го.

В самом деле, осталь­ные чувства наши хоть вре­ме­на­ми быва­ют спо­кой­ны­ми и мир­ны­ми, но гнев — это все­гда воз­буж­дение, раз­дра­же­ние, взрыв; неисто­вая, нече­ло­ве­че­ская жажда ору­жия, кро­ви, каз­ни; гне­ву без­раз­лич­но, что ста­нет­ся с ним самим, лишь бы навредить дру­го­му; он лезет пря­мо на рожон, горя жела­ни­ем отомстить во что бы то ни ста­ло, хотя бы ценой жиз­ни мсти­те­ля.

Вот отче­го неко­то­рые из муд­рых мужей назы­ва­ли гнев крат­ковре­мен­ным поме­ша­тель­ст­вом.

И вер­но: гнев так же не вла­де­ет собой, не забо­тит­ся о при­ли­чиях, не пом­нит род­ства; так же упо­рен и целе­устрем­лен в том, за что взял­ся, так же наглу­хо закрыт для сове­тов и дово­дов разу­ма; так же воз­буж­да­ет­ся по само­му пусто­му пово­ду; неспосо­бен отли­чать спра­вед­ли­вое и истин­ное; чело­век во гне­ве подо­бен руша­ще­му­ся дому, кото­рый сам раз­ва­ли­ва­ет­ся на кус­ки над тела­ми тех, кого зада­вил.

При­смот­рись, как ведут себя люди, одер­жи­мые гне­вом, и ты убедишь­ся, что они не в сво­ем уме. Есть несколь­ко вер­ных при­зна­ков, поз­во­ля­ю­щих отли­чить буй­но­по­ме­шан­ных: выра­же­ние лица бес­страш­ное и угро­жаю­щее; чело нахму­ре­но; взор дик и мра­чен; поход­ка тороп­ли­ва, руки в бес­пре­стан­ном дви­же­нии; цвет лица необыч­ный; дыха­ние преры­ви­стое и уча­щен­ное.

Таковы же отли­чи­тель­ные прина­ки раз­гне­ван­ных: гла­за горят и свер­ка­ют; все лицо чрезвы­чай­но крас­ное, ибо кипящая кровь под­ни­ма­ет­ся из самой глу­би­ны серд­ца; губы тря­сут­ся, зубы стис­ну­ты, воло­сы шеве­лят­ся и вста­ют дыбом; дыха­ние выры­ва­ет­ся со сви­стом и шипе­ни­ем; суста­вы тре­щат, выво­ра­чи­ва­ясь; он стонет, рычит, речь его пре­ры­ва­ет­ся и пол­на мало­по­нят­ных слов; он то и дело хло­па­ет в ладо­ши, топа­ет нога­ми; все тело его дро­жит от воз­буж­де­ния, гро­зя вели­ким гне­вом; страш­ное и оттал­ки­ваю­щее лицо — иска­жен­ное, рас­пух­шее; не зна­ешь, чего боль­ше в этом поро­ке — дур­но­го или без­образ­но­го.

Дру­гие поро­ки мож­но скрыть, пре­да­ва­ясь им без свиде­те­лей; гнев не спря­чешь — он весь отра­жа­ет­ся на лице, и чем он силь­нее, тем замет­нее.

Гре­ки раз­ли­ча­ют мно­же­ство раз­но­вид­но­стей гне­ва, давая каж­дой свое имя. Я не ста­ну подроб­но оста­нав­ли­вать­ся на этом, посколь­ку в нашем язы­ке для этих видов нет осо­бых назва­ний.

Впро­чем, и мы назы­ваем иной харак­тер кру­тым или рез­ким, а так­же гово­рим о людях раз­дра­жи­тель­ных, злоб­ных, беше­ных, крик­ли­вых, тяжелых, колю­чих, — все это обо­зна­че­ния раз­ных видов гне­ва; к ним нуж­но отне­сти и чело­ве­ка «нрав­но­го» — самая мяг­кая раз­но­вид­ность гнев­ли­во­сти.

Быва­ет гнев, пол­но­стью выхо­дя­щий в кри­ке; быва­ют при­сту­пы гне­ва столь же упор­ные, сколь частые; быва­ет гнев ску­пой на сло­ва, зато сви­ре­пый на руку; быва­ет такой, что весь выли­вается пото­ка­ми горь­ких слов и про­кля­тий; быва­ет такой, что про­яв­ля­ет­ся вовне лишь холодно­стью или упре­ком; быва­ет глубо­кий тяж­кий гнев, цели­ком обра­щенный внутрь. И еще тыся­ча дру­гих видов есть у это­го мно­го­ли­ко­го зла.

Сенека. О гневе.