♦️Ученые под руководством Kevin Hoff из University of Houston наблюдали за двумя большими группами подростков около 12 лет, примерно с 17 до 29 лет. Они хотели понять, какие личностные качества в подростковом возрасте связаны с более успешным началом карьеры.
Оказалось, что наиболее сильными предикторами были три качества.
• Экстраверсия. Подростки с более высоким уровнем экстраверсии впоследствии были более удовлетворены своей работой и карьерой. Вероятно, они чаще проявляли инициативу, легче строили профессиональные связи и использовали возможности.
• Добросовестность (conscientiousness). Это качество связано с организованностью, ответственностью, умением доводить дела до конца и планировать. Именно оно оказалось одним из самых сильных предикторов карьерной удовлетворенности.
• Эмоциональная стабильность. Это противоположность высокому нейротизму. Такие люди лучше справляются со стрессом, менее тревожны и эмоционально устойчивы. Это качество было связано не только с удовлетворенностью карьерой, но и с более высоким доходом.
Любопытно, что среди наиболее значимых предикторов не оказалось ни IQ, ни памяти, ни объема знаний. Гораздо важнее оказались качества личности: экстраверсия, добросовестность и эмоциональная стабильность, способность взаимодействовать с людьми, брать на себя ответственность и сохранять устойчивость в сложных ситуациях.
Кажется, мы по-прежнему переоцениваем значение знаний и недооцениваем значение личности. Хотя именно личность во многом определяет, сможет ли человек своими знаниями воспользоваться.

♦️Почему мы можем годами думать о проблеме и не приближаться к ее решению?

Одна из причин - описательное мышление. Мы вспоминаем события, пересказываем разговоры, перечисляем обстоятельства, добавляем новые детали. Кажется, что мысль движется.
Но очень часто движется только рассказ.

Представьте совещание.

Руководитель спрашивает:

— Почему проект не был завершен в срок?

В ответ он слышит:

— В понедельник изменилось техническое задание. Во вторник заболел дизайнер. В среду подрядчик не прислал материалы. В четверг пришлось переделывать презентацию. В пятницу заказчик попросил внести изменения...

Информации становится больше. Но ответа на вопрос по-прежнему нет.
Есть последовательность событий. Нет понимания того, что их объединяет.
Так работает описательное мышление. Оно сосредоточено на том, что произошло, и легко превращает описание в бесконечный процесс.
Поэтому у человека возникает ощущение, что он много думает о своей проблеме. На самом деле он часто лишь все подробнее ее описывает. В этом и состоит главная ловушка. Описание создает ощущение интеллектуальной работы, но само по себе не приближает к пониманию.

Можно годами возвращаться к одной и той же ситуации, вспоминать новые детали, рассказывать ее разными словами и при этом не продвинуться ни на шаг.

Не потому, что человек мало думал.
А потому, что он думал описаниями.

Описание отвечает на вопрос «что произошло?».

Исследование начинается с другого вопроса:

«Что связывает все эти события?»

Именно в этот момент мышление перестает накапливать факты и начинает искать механизм.

♦️У меня с некоторыми из моих знакомых уже второй день идет дискуссия.
Может ли нужда быть одним из главных двигателей развития?
Чем больше думаю об этом, тем больше склоняюсь к тому, что ответ да. Нужда очень сильный учитель. Пока человеку чего-то не хватает, у него есть понятное направление движения. Нужно заработать, обеспечить семью, выбраться из бедности, доказать, что способен. Необходимость сама создает энергию. Она не спрашивает, есть ли сегодня вдохновение. Она просто заставляет действовать. И именно эта привычка действовать может вести человека вперед долгие годы. Но потом происходит интересная вещь. Добившись достатка, многие родители говорят: «Я хочу, чтобы мой ребенок никогда не испытал того, что пережил я». И начинают последовательно убирать из его жизни все то, что когда-то заставляло двигаться их самих. Это понятное желание. Но вместе с нуждой исчезает и внешнее принуждение к развитию.
Если человеку больше не нужно бороться за место под солнцем, за крышу над головой, то почему он вообще должен продолжать расти? Если мы убираем из жизни ребенка нужду как двигатель развития, что мы даем ему взамен? Внешнее давление исчезает, а внутреннее стремление добровольно выбирать сложные задачи само по себе не возникает.
Поэтому дети таких родителей нередко производят впечатление людей без особых амбиций, ответ на вопрос «зачем напрягаться?» для них никогда не был настолько очевидным, как для тех, кто вырос в дефиците.
И вот здесь вопрос: Почему человек должен выбирать сложное, если можно выбрать легкое? Почему должен прикладывать усилия, если можно их не прикладывать? Почему должен становиться сильнее, если и так все в порядке?
И если человек не видит ценности в том, чтобы стать сильнее, глубже, компетентнее, дисциплинированнее, то с какой стати он вообще будет выбирать этот путь?
Может быть, и не будет. Комфорт тоже выбор. Но тогда стоит признать, что каждый выбор формирует разного человека. Если человек снова и снова выбирает легкое, он развивает одну версию себя. Если снова и снова выбирает сложное - другую. Сложность важна не сама по себе. Она лишь цена, которую человек платит за качества, недостижимые без усилий, а это способность выдерживать кризисы, создавать новое, брать на себя ответственность, реализовывать масштабные замыслы.
Возможно, главный вызов современного воспитания не избавить ребенка от нужды, а найти то, что сможет заменить ее как источник развития.

♦️Прочла рассказ Льва Толстого «Отец Сергий».
Никогда раньше о нем не слышала, а между тем это очень сильное произведение.
Вероятно, оно так меня задело еще и потому, что это рассказ о жажде признания - теме, которая сопровождает меня всю жизнь. У этой жажды есть и светлая, и темная сторона. Она заставляет больше работать, учиться, становиться лучше, но она же делает человека зависимым от собственного образа.
Главный герой, князь Касатский, всю жизнь стремится быть лучшим: лучшим офицером, лучшим женихом, любимцем императора. Но в какой-то момент он не выдерживает удара по своему идеальному образу. Мир, в котором он был первым, рушится, и он уходит в монастырь.
И здесь Толстой показывает, что Касатский не перестает стремиться быть лучшим. Он просто меняет поле. Теперь он хочет стать лучшим монахом.
Внешне меняется вся жизнь, но внутренний механизм остается прежним.
В какой-то момент в его келью приходит молодая женщина, решившая соблазнить знаменитого отшельника. Почувствовав, что не справляется с искушением, Касатский хватает топор и отрубает себе палец.
Это производит шокирующее впечатление. Кажется, что человек совершил невозможное: предпочел физическую боль нарушению своих убеждений.
Но именно здесь Толстой показывает, что даже такой поступок еще не означает внутренней свободы. Человек способен отсечь себе палец и при этом остаться зависимым от собственного образа. Победить плоть, но не победить тщеславие.
Больше всего меня впечатлила мысль, что чем меньше для человека значит мнение людей, тем ближе он к Богу.
Пока для нас так важно, что о нас подумают, мы часто совершаем хорошие поступки не потому, что считаем их правильными, а потому, что хотим быть хорошими в глазах других. Незаметно для самих себя мы начинаем заботиться не столько о том, как поступить, сколько о том, как выглядеть. Толстой показал, что можно отказаться от карьеры, денег, мирской жизни. Но отказаться от желания быть тем, кем можно восхищаться, оказывается гораздо труднее.

♦️Недавно прочла роман Набокова «Лолита». Обсудить его мне пока ни с кем не удалось, поэтому я словно застряла в своих эмоциях и мыслях, которые очень хочется с кем-нибудь проверить.
Расхожее мнение о «потрясающем языке» Набокова я, честно говоря, не разделяю. Вероятно, просто не способна его оценить в силу своей литературной неграмотности. Но, с другой стороны, никто из тех, кто восхищается этим языком, так и не смог объяснить мне, что именно делает его потрясающим.
Поэтому я решила оттолкнуться именно от этого распространенного мнения и попробовать понять, что же исследует сам роман и что смогла вынести из него я.
В философской практике мы много работаем со словом. И мой опыт показывает, что рассказ человека о самом себе и его убедительные объяснения своих поступков очень часто не совпадают с тем, что происходит в действительности. Мы привыкли считать, что лучше самого человека никто не знает собственных мотивов. Но практика снова и снова показывает, что это далеко не так. Человек способен настолько убедительно объяснить себе и другим свои действия, что интерпретация начинает заслонять сам факт.
Мне кажется, что «Лолиту» можно читать как исследование того, насколько язык способен конкурировать с фактами.
Взрослый мужчина вступает в сексуальные отношения с зависимым от него ребенком - это факт.
А дальше начинается работа языка.
Гумберт предлагает десятки интерпретаций: любовь, судьба, исключительность, взаимность, роковая страсть. Ни одна из них не отменяет факт, но постепенно выводит его из центра внимания. Предметом обсуждения становится уже не сам поступок, а его объяснение.
После этого мне пришла в голову мысль, что похожий механизм исследуют и другие великие романы.
Раскольников идет убивать старуху-процентщицу не потому, что считает себя убийцей. До преступления он создает целую систему объяснений: делит людей на «обыкновенных» и «необыкновенных», убеждает себя, что имеет право переступить закон, что смерть одного человека принесет благо многим. Факт остается тем же - убийство беззащитной женщины, но язык постепенно делает этот поступок не просто допустимым, а исторически и нравственно оправданным в глазах самого Раскольникова.
То же самое я увидела и в «Крейцеровой сонате». Позднышев почти перестает иметь дело с фактами. Любой взгляд, разговор, исполнение музыки становятся для него доказательством измены. Он живет уже не в самих событиях, а внутри собственной объяснительной модели, которая в итоге и приводит к убийству.
Один и тот же механизм можно увидеть и в гораздо более повседневных ситуациях. Человек способен оправдать предательство, трусость, ревность, бездействие, измену, жадность, ложь да и вообще любой поступок, который вступает в конфликт с его представлением о себе.Иногда не можешь поверить своим ушам, как человек игнорируя факт, дает прямо противоположную интерпретацию самому себе и происходящему.
И тогда мне кажется, что многие великие романы исследуют не столько само зло, сколько механизм, благодаря которому человек перестает видеть происходящее таким, какое оно есть. Они показывают тот внутренний рассказ, который человек сначала создает для самого себя, чтобы недопустимый поступок стал казаться разумным, справедливым или даже необходимым.
Тогда возможно, именно в этом и состоит сила языка Набокова. Не в том, что он «красивый» или «изысканный», а в том, что он заставляет читателя пережить тот самый механизм, который исследует роман. Язык который он использует, не просто рассказывает историю Гумберта, он показывает, насколько легко человек перестает видеть факт, когда на его месте появляется убедительная интерпретация.

♦️В очередной раз поймала себя на мысли, которая не перестает меня удивлять.

Я уже не раз писала об этом, но тема продолжает меня волновать. Чем больше я встречаю действительно образованных людей, тем чаще замечаю странную вещь: глубокие теоретические знания сами по себе еще не означают умения ими пользоваться.

Недавно на занятии произошел показательный случай: преподаватель с философским образованием, много лет читавший логику в университете, прекрасно знает ее законы и обладает огромным багажом теоретических знаний.

Я предложила ему сделать то, что мы регулярно делаем в философской практике, - проанализировать небольшой текст. Текст был противоречивым, я была в предвкушении интересной дискуссии, но к своему удивлению обнаружила, что он не увидел ни одного противоречия. Вместо анализа начал заметно нервничать.

Я замолчала. Это был неловкий момент для нас обоих.

После занятия меня не отпускал один вопрос.

Что именно мы называем знанием?

Мы говорим: «Человек знает логику». Но что это означает? Что он помнит ее законы? Может пересказать теорию? Способен объяснить ее студентам?

Или знание проявляется только тогда, когда человек способен воспользоваться им в ситуации, ради которой оно существует?

Если человек много лет преподает логику, но не распознает очевидных противоречий в конкретном тексте, что именно он знает?

Возможно, проблема в том, что одним словом «знание» мы называем разные вещи.

Можно помнить информацию. Можно понимать теорию. Можно успешно ее преподавать.

Но настоящее знание, как мне кажется, начинается в тот момент, когда оно становится способом мышления, когда логика перестает быть предметом изучения и становится инструментом анализа.

И это касается не только логики. Можно знать законы аргументации и не замечать собственных ошибок в рассуждении. Можно знать устройство мышления и продолжать мыслить привычными шаблонами. Можно знать психологию и не понимать людей.

Получается, между информацией и знанием есть еще какой-то важный этап.

Что именно, на ваш взгляд, превращает информацию в знание?

♦️Участие детей в домашних делах

Марти Россманн (Marty Rossmann) из Университета Миннесоты в течение многих лет наблюдал за детьми, начиная с дошкольного возраста. Исследование показало:
Чем раньше ребенок начинает регулярно участвовать в домашних делах, тем выше вероятность, что во взрослом возрасте он будет успешнее в работе, образовании и отношениях.
Россманн связывал это не с тем, что домашние дела сами по себе делают человека успешным, а с тем, что они формируют важные навыки:
понимание, что каждый член семьи вносит вклад;
ответственность за общее дело;
способность замечать, что нужно сделать, без постоянных напоминаний;
привычку доводить начатое до конца;
готовность сотрудничать с другими людьми.
Интересно, что наибольшую пользу показывало не эпизодическое привлечение, а регулярное участие уже в дошкольном возрасте - простые задачи вроде убрать игрушки, накрыть на стол, помочь с бельем, покормить питомца.
При этом стоит отметить, что исследование было наблюдательным. Оно выявило связь между ранним участием в домашних делах и последующими жизненными результатами, но само по себе не доказывает, что именно домашние обязанности являются причиной успеха. Вклад могли вносить и другие особенности семьи (стиль воспитания, отношения между родителями и детьми, уровень вовлеченности взрослых и т.д.). Тем не менее выводы Россманна хорошо согласуются с другими исследованиями о развитии ответственности и исполнительных функций у детей.

♦️Прочла чеховскую «Даму с собачкой». Взялась за нее не случайно: одна медийная дама, отвечая на вопрос «Какие книги вас сформировали?», назвала именно этот рассказ. Мне стало любопытно посмотреть на него ее глазами. У меня самой таких книг нет. В юности я читала мало и в основном потому, что «надо».
Прочитав рассказ, я поймала себя на мысли,что так и не смогла понять, что именно можно было открыть в нем такого, чтобы назвать его книгой, сформировавшей человека.
Главный герой легко заводит романы, презирает женщин, играет роль порядочного семьянина. Его жизнь построена на привычках и социальных ролях. Принято считать, что встреча с Анной разрушает эту конструкцию, но я этого не увидела.
Да, его чувства оказываются глубже, чем все прежние романы. Но его способ жить практически не меняется: он продолжает вести двойную жизнь, обманывать жену и искать встречи с замужней Анной. Мы видим изменение его переживаний, но не убеждений, ценностей или поступков.
Поэтому у меня остался вопрос: что именно исследовал Чехов в этом рассказе?
Если для вас «Дама с собачкой» важное произведение, мне было бы очень интересно узнать, что именно вы в нем открыли?

♦️По следам вчерашнего поста.

Вчера я неожиданно поймала себя на одной забавной вещи. Уже несколько раз со мной происходит одна и та же ситуация: после дождя я сажусь в машину, открываю люк и мне на голову благополучно выливается «ведро» воды, любопытно, что я знаю, что после дождя нельзя открывать люк сразу, нужно немного проехать, чтобы вода стекла.

Более того, я уже не раз получила этому подтверждение и все равно повторяю одно и то же действие.

Получается, между опытом и действием тоже есть какой-то разрыв.

Я знаю правило. У меня есть опыт. Я помню последствия.

Но в нужный момент это знание почему-то не становится руководством к действию))) Смешно)

♦️Недавно мы со знакомыми обсуждали одну довольно жесткую мысль, которая, вероятно, у многих вызовет сопротивление.
Если человек до 35 лет не развивал себя, не строил карьеру, не принимал сложных решений, не осваивал новые навыки, избегал ответственности, то после этого возраста вероятность серьезного жизненного сдвига становится значительно ниже.
Дело не в возрасте. К 35 годам формируется не только образование, карьера или круг общения. Формируется способ жить. Если человек годами пользуется остатками знаний, избегает риска, откладывает решения, выбирает привычное, то он накапливает не только отсутствие результата, он накапливает инерцию.
Пассивность тоже развивается.
Человек мало действует - получает мало опыта.
Мало опыта - меньше понимает, на что способен.
Меньше понимает - реже решается.
Реже решается - получает еще меньше возможностей.
В какой-то момент это становится устройством жизни. Поэтому после 35 становится труднее не потому, что возраст закрывает возможности. А потому, что человеку приходится менять собственный способ существования.
Именно поэтому большие перемены в зрелом возрасте требуют несоизмеримо большего усилия, чем в двадцать пять. Не из-за возраста. А из-за накопленной инерции.

♦️Замечаю интересное противоречие в общении людей.

Например, многие родители говорят про своих детей: «Он (она) у меня никогда ничего не просит». Но стоит провести рядом совсем немного времени, и оказывается, что ребенок постоянно что-то просит: намекает, жалуется, демонстрирует обиду или просто ждет, что взрослые сами догадаются.

То же самое происходит и между взрослыми.

Человек говорит: «Я не просил». Но много раз рассказывает о своей проблеме, повторяет, как ему тяжело, обижается, что никто не замечает, а потом говорит: «Как он догадался? Я же не просил».

Почему люди совершенно искренне уверены, что не просят?

Мне кажется, потому что большинство считает просьбой только одну форму -  прямое обращение: «Помоги», «Купи», «Сделай».

Все остальное: намеки, жалобы, ожидание, что другой сам поймет - просьбой не считается.

Хотя функция остается той же самой: побудить другого человека к определенному действию.

Почему человек вообще выбирает такую форму просьбы вместо прямой? Предположу; вероятно, прямая просьба связана с неприятным переживанием: отказом, критикой, стыдом или ощущением, что просить неправильно. Тогда намек становится эмоционально безопаснее, чем открытое обращение.

Вероятно, это привычный язык общения в семье. Если родители редко говорят друг другу: «Помоги», «Сделай», «Мне это нужно», а вместо этого вздыхают, намекают, обижаются, многозначительно молчат и ждут, что другой догадается, ребенок усваивает именно эту модель.

Тогда фраза родителей: «Он у меня никогда ничего не просит» может описывать вовсе не особенность ребенка,  а стиль общения всей семьи.

Ребенок не изобретает этот способ сам. Он осваивает тот язык просьб, который ежедневно наблюдает дома, то есть просьба никуда не исчезает, она меняет форму: вместо слов появляются вздохи, намеки, надутые губы, демонстративное молчание, повторяющиеся жалобы и ожидание, что другой сам поймет, чего от него хотят.  А у вас какие мысли, идеи? 

♦️Сегодня порекомендовала одной девушке книгу, которая меня захватила. Она спросила, о чем книга, и после моего рассказа ответила, что старается такие книги не читать.

Мне показалось это интересным. Многие не любят читать то, что расстраивает, задевает, выворачивает чувства наизнанку. И я подумала, что, вероятно, они и в жизни стараются многое не замечать: здесь вижу, здесь не вижу.

Конечно, чтение тяжелых книг само по себе никого не делает сильнее. Но некоторые книги настолько расширяют твое представление о человеке и мире, что после них уже невозможно остаться прежним. Они заставляют увидеть то, чего ты раньше не видел или предпочитал не замечать, и лишают тебя возможности вернуться к прежней простоте.

Поэтому сознательный отказ от всего, что способно нарушить внутреннее равновесие, кажется мне не бережностью к себе, а тренировкой хрупкости.

Если человек привыкает иметь дело только с тем, что не требует от него душевного усилия, он постепенно теряет способность оставаться рядом с неприятным: не убегать, не обесценивать, не требовать немедленного утешения. Он учится не выдерживать чувство, а избегать всего, что может его вызвать.

Хорошая литература не обязана успокаивать. Иногда ее работа лишить нас возможности отвернуться. Поставить перед тем, чего мы предпочли бы не знать о человеке, мире или о самих себе.

И, возможно, способность дочитать такую книгу - это маленькая репетиция способности не закрыть глаза, когда однажды жизнь расскажет похожую историю без нашего согласия.

♦️Сегодня вспомнила, что после дождя нельзя открывать люк) прогресс)
Надо было давно написать о своем позоре, раньше перестала бы обливаться дождевой водой и портить салон и вещи )))

♦️Вчера я изучала консультацию Оскара с клиенткой, они обсуждали власть. Клиентка дала власти однозначно негативную оценку, тогда Оскар попросил её показать, почему власть может быть позитивной. Не опровергнуть собственную позицию и не признать власть безусловным благом, а посмотреть на явление с другой стороны. Но привести пример с позитивным окрасом она не смогла: негативная оценка настолько определяла её мировозрение, что другие стороны предмета просто перестали быть видны.

Люди с поверхностным мышлением часто склонны к негативизму. Замечать недостатки довольно легко, гораздо труднее исследовать, о чём именно они свидетельствуют: имеем ли мы дело со случайностью или устойчивой закономерностью, насколько велик масштаб явления и достаточны ли основания для обобщения.

Поверхностность состоит не в том, что человек выносит отрицательное суждение. Отрицательное суждение может быть совершенно справедливым. Поверхностность начинается там, где оценка становится единственным способом видеть предмет. Человек уже не исследует, при каких условиях власть подавляет, а при каких позволяет устанавливать порядок, принимать решения, защищать людей и брать на себя ответственность. Он заранее знает, что власть - это плохо, и дальше лишь подбирает подтверждения.

Негативизм может быть таким же примитивным, как и поверхностный позитивизм: «нужно просто мыслить позитивно», «каждый человек прекрасен», «всё обязательно наладится».

Интеллектуально эти позиции устроены одинаково. В обоих случаях человек не исследует реальность, а заменяет её готовой эмоциональной оценкой. Один ставит знак «плюс», другой знак «минус».

Негативизм к тому же создаёт приятное ощущение интеллектуального превосходства. Если заранее всё обесценить, можно казаться менее наивным и защитить себя от разочарования, но это не потому что он видит больше, часто он просто заранее лишает предмет сложности и ценности.

Мыслить гораздо сложнее, это значит видеть противоречия, устанавливать границы собственных выводов и проверять, способен ли ты посмотреть на предмет из другой позиции. Не для того, чтобы отказаться от своего суждения, а чтобы понять, выдерживает ли оно столкновение с тем, что в него не укладывается.

Результаты такого мышления нередко оказываются болезненными и жёсткими. Не потому, что глубокий человек обязательно видит мир в мрачных тонах, а потому, что мышление разрушает удобные объяснения, как оптимистические, так и пессимистические. Оно не позволяет ни успокоить себя фразой «всё будет хорошо», ни поставить точку словами «всё бесполезно».

Глубина - это способность удерживать разные стороны предмета, не заменяя его сложности заранее вынесенным приговором.

♦️Я заметила, что в разговорах со мной люди довольно часто произносят одну и ту же фразу: «Что-то в этом есть».

Это не согласие, но и не возражение. Человек как будто увидел то, чего раньше не замечал. Опровергнуть мою мысль он уже не может, но и продолжать её не хочет.

Потому что дальше пришлось бы уточнять: что именно в этом есть? С какой частью он согласен, а с какой нет? Что следует из увиденного? А это уже требует интеллектуального усилия и иногда оказывается довольно болезненным.

Например, мать жалуется, что её взрослый сын несамостоятельный: не умеет решать проблемы, с работой у него не складывается и он постоянно ждёт помощи. При этом она сама находит ему работу, договаривается с нужными людьми, даёт деньги и исправляет последствия его решений.

Я спрашиваю: «Может быть такое, что  его несамостоятельность это  не то, что вам приходится терпеть, а результат вашей заботы? Вы так старательно спасаете его от последствий, что у него почти не остаётся возможности стать взрослым».

И слышу в ответ: «Что-то в этом есть».

Связь уже замечена. Но если продолжить, придётся признать, что помощь не только спасает сына, но и сохраняет его беспомощность, а мать не просто страдает от сложившейся ситуации, она сама участвует в её воспроизводстве. Гораздо легче неопределённо согласиться и закончить разговор.

Поэтому фраза «что-то в этом есть» становится удобным способом остановиться. В ней содержится минимальное признание, которое ни к чему не обязывает.

«Есть» - значит, я не отрицаю, что вы что-то увидели.

«Что-то» - значит, мы что-то нащупали, но я не стану выяснять, что именно.

Человек не опровергает мысль и не принимает её. Он признаёт ровно столько, сколько необходимо, чтобы больше к ней не возвращаться. Он завершает не мысль, а свой контакт с ней.

Вероятно, мыслить трудно не потому, что человеку недоступны какие-то связи. Иногда он видит их довольно быстро. Трудность начинается там, где увиденное требует продолжения: пересмотра прежних представлений, признания собственного участия или каких-то выводов для своей жизни.

Поэтому мысль часто останавливается не там, где человеку нечего сказать, а там, где продолжать становится слишком неудобно.

«Что-то в этом есть» - один из способов признать увиденное, не позволив ему ничего изменить.

♦️Читаю «Обломова»  это шедевр.

Я уже читала эту книгу несколько лет назад, но тогда такого восторга у меня не было. Сейчас часто смеюсь в голос, узнавая в Обломове себя и своих знакомых.

Особенно сильно меня впечатлила глава о его детстве, в ней Гончаров описал не только то, как формируется Обломов, но и важную часть нашей нашей культуры на мой взгляд.

В Обломовке ребёнка любят так, что постепенно лишают его возможности жить. Любое самостоятельное движение Илюши воспринимается как опасность: побежит  - упадёт, выйдет за ворота  - с ним что-нибудь случится, не будет спать - леший заберет

Забота здесь не развивает, а обездвиживает. Ребёнка не учат обращаться с реальностью -  его от реальности охраняют.

В Обломовке тепло, сытно, спокойно, все друг другу родные. Илюшу  любят. Но эта любовь направлена не на то, чтобы он вырос, а на то, чтобы с ним ничего не произошло.

Главная ценность здесь  сохранность, а не становление.

Так же устроено отношение к труду. Труд воспринимается не как естественная часть человеческой жизни, а как неприятность, от которой благополучный человек должен быть избавлен. Идеальная жизнь это та, в которой всё как-нибудь устраивается само: еда появляется, хозяйство ведётся, деньги откуда-то приходят, а человек пребывает в покое, разговоры должны быть приятные, а то что неприятное не обсуждается

Деятельность нужна не для создания жизни, а лишь для устранения того, что нарушило её привычный порядок.

И время в Обломовке почти не движется. Один день воспроизводит другой, настоящее повторяет прошлое, а будущее мыслится как продолжение всё того же. Сказки приучают ребёнка ждать иной жизни, в которой желаемое получается чудесным образом  без усилия и внутреннего превращения.

Причём Обломовка существует не только в семье. Она воспроизводится в отношении к работе, государству, инициативе, переменам: лучше не высовываться, не рисковать, не брать на себя лишнего. Всякое движение подозрительно, а покой воспринимается почти как нравственное благо. Человек мечтает о другой жизни, но само действие кажется ему чем-то противоестественным и насильственным.

Обломовка остаётся внутри человека даже тогда, когда он давно из неё уехал.

♦️Прошу ИИ дать мне рекомендации в общении с ним, он мне отвечает «не спрашивайте «почему ты так быстро переобулся?» а спросите «какое именно основание изменило твой вывод?» 😃🙈
Мне даже чуть чуть стыдно стало))

♦️Моя ода книгам

Я думаю, чтение может уберечь нас от огромного количества ошибок, потому что в книгах содержатся ответы на большинство жизненных вопросов, так же они позволяют прожить гораздо больше одной биографии. Через книги человек получает доступ к чужим ошибкам, выборам, характерам, эпохам и способам строить отношения. Он может увидеть причинно-следственные связи, которые в собственной жизни либо ещё не возникли, либо остались незамеченными. Книга расширяет число сценариев, которые человек способен распознать.
Невозможно за одну жизнь самостоятельно получить весь опыт, необходимый для понимания человека и мира. Мы проживаем только одну жизнь, принадлежим одной эпохе, движемся внутри довольно ограниченного круга обстоятельств. Но, читая, мы можем наблюдать, как другие люди любят и предают, подчиняются страху и преодолевают его, разрушают собственную жизнь или создают нечто, чего до них не существовало.
Мы видим не только поступок, но и то, что ему предшествовало. Как небольшая уступка постепенно превращается в зависимость. Как страх осуждения заставляет человека отказаться от собственной жизни. Как тщеславие маскируется под благородство, трусость под рассудительность, а нежелание действовать под необходимость ещё немного подумать. И наоборот: как решение, которое сначала кажется безрассудным, становится началом новой жизни.
Чужой опыт позволяет заметить закономерность раньше, чем она развернётся в нашей собственной жизни. Иногда достаточно однажды встретить определённый характер в романе, чтобы впоследствии узнать его в реальном человеке. Или узнать себя в герое, который раз за разом совершает одну и ту же ошибку, каждый раз находя для неё новое убедительное объяснение.
Особенно важно, что книга не только сообщает нам, что произошло, но и заставляет на некоторое время принять чужую точку зрения. Мы оказываемся внутри сознания человека, которого в обычной жизни, возможно, сразу осудили бы или вообще не стали слушать. Благодаря этому мир перестаёт состоять из простых фигур: хороших и плохих, сильных и слабых, виноватых и невиновных. Мы начинаем видеть мотивы, внутренние противоречия и ту цепочку решений, которая привела человека к определённому поступку.
Поэтому чтение формирует не просто эрудицию. Оно развивает способность различать, сопоставлять и предвидеть. Чем больше человеческих судеб прошло через наше сознание, тем меньше вероятность, что всякий раз, сталкиваясь с жизнью, мы будем вести себя так, словно подобное происходит впервые.
Конечно, прочитать о чужой ошибке ещё не означает не повторить её. Но без чтения мы часто даже не располагаем языком, с помощью которого могли бы её распознать. Книга не проживает жизнь вместо нас. Она увеличивает количество жизней, на опыт которых мы можем опереться, проживая свою.

На днях мы с подругой обсуждали, как легко отказаться от чего-то  интересного, если сделать чужое одобрение условием продолжения.

Когда я увлеклась философской практикой, я точно знала, что многие подозревали у меня помутнение рассудка. Возможно, и сейчас подозревают))

Новый интерес вообще очень уязвим. Он ещё не стал делом, не принёс результатов, не получил социального подтверждения. Мы и сами пока не до конца понимаем, что именно в нём нашли и куда он нас приведёт. Поэтому в этот момент особенно легко начать смотреть на него глазами других.

Если другой не разделил нашего интереса, отнёсся к нему скептически или не увидел в нём перспективы, мы можем решить, что и сам интерес несерьёзный. Нам становится неловко за собственное увлечение, и мы отказываемся от него ещё до того, как успели поверить в него и проверить, что из него могло вырасти.

Но другой оценивает наше увлечение, опираясь на собственный опыт, интересы и представления о том, что важно, разумно и перспективно. Если ему самому что-то не близко, он может просто не понимать, зачем это нужно нам и во что это способно превратиться. Поэтому его скепсис ещё ничего не говорит о ценности выбранного нами пути.

Если отдать другому право решать, чему в нашей жизни стоит быть, мы никогда не создадим ничего собственного. Всё новое поначалу не имеет доказательств, выглядит странно и редко сразу встречает понимание.

Чужая реакция может быть информацией, но не должна становиться разрешением.

Иначе мы проживём жизнь, выбирая не то, что по-настоящему нас захватывает, а только то, чему окружающие готовы дать своё одобрение.

Этот пост посвящается моей подруге, которая никак не может начать вести свой телеграм-канал.

Я предложила ей написать о том, почему она не пишет. Она обещала написать, но пока не пишет даже о том, почему она не пишет)))

Итак, почему люди не пишут, хотя понимают, что им это необходимо для собственного развития?

Вероятно, потому, что понимание необходимости само по себе ничего не запускает. «Мне нужно писать» - это ещё не желание писать. Иногда это лишь ещё одно требование к себе: надо проявляться, развивать практику, становиться заметнее, привлекать клиентов, формулировать собственные мысли. Человек соглашается со всеми аргументами, но они остаются внешними по отношению к нему.

Кроме того, пока мысль находится в голове, она кажется глубокой, сложной, интересной и какой угодно еще, текст же лишает её этой неопределённой значительности. Написанное можно увидеть и обнаружить, что мысль банальна, неясна, плохо аргументирована или вообще не складывается. Поэтому человек откладывает не просто публикацию. Он откладывает встречу с реальным качеством собственного мышления.

Есть и другая неприятность: текст отделяется от автора и становится доступен чужому взгляду. Пока я ничего не написала, никто не может сказать, что я пишу плохо. Можно сохранять представление о себе как о человеке, которому есть что сказать,  - просто он пока не начал. Ненаписанный пост в этом смысле обладает огромным преимуществом перед написанным: он потенциально прекрасен.

Иногда человек говорит, что ему нужно сначала найти тему, стиль, интонацию, концепцию канала или понять, для кого он пишет. Всё это звучит разумно, но часто представляет собой попытку получить до начала то, что появляется только в процессе. Собственный голос невозможно предварительно придумать. Его можно лишь услышать после десятков текстов -  в том, какие темы к тебе возвращаются, где возникает энергия, что ты способен замечать и как именно связываешь одно с другим.

Поэтому вопрос «почему я не пишу?» тоже может стать изящной формой отсрочки. Человек решает сначала до конца понять причину своего бездействия, а уже потом действовать. Но это всё та же конструкция: сначала полная ясность - потом поступок.

В действительности некоторые причины невозможно выяснить размышлением. Они становятся видны только после того, как человек садится и пишет. Оказывается, например, что он не боится чужой оценки, а не выносит несовершенства первого варианта. Или что ему вовсе не хочется вести канал, но хочется результатов, которые канал якобы должен принести. Или что говорить ему есть о чём, однако он не готов занять публичную позицию и отвечать за собственные слова.

Письмо - это не следствие готовности, это способ обнаружить, что в тебе действительно есть: мысль или только представление о ней, интерес или чувство долга, собственная позиция или желание выглядеть человеком с позицией.

Поэтому начать писать, значит не дождаться момента, когда исчезнут страх, неясность и сомнения. Это значит согласиться увидеть себя не в возможности, а в исполнении.

А это гораздо опаснее.

И гораздо полезнее для развития. 

P.S когда я от Оскара официально получила разрешение писать всякую фигню, я с большим энтузиазмом начала ее писать. Может его рекомендация звучала несколько иначе, но я ее поняла именно так)) Чтобы писать что то стоящее, нужно начать с фигни, дорогая подруга))