Сегодня я гуляла в парке Переделкино с целью попрактиковать сократический диалог и познакомить с ним людей. Оскар давно предложил нам идею пойти с практикой «в люди», и вот я наконец решила её реализовать.

Первая девушка мне отказала. Я подумала: «Хм»  и пошла есть. Когда у меня что-то не получается, я иду есть.

Отказ был для меня одновременно ожидаемым и неожиданным. Я стала думать: может быть, я не так сказала, не так подошла, не так выгляжу. Хотя, чтобы вы понимали, я подготовилась: специально сшила кейп и сделала на нём призывную надпись: «Испытай сократический метод. Задай мне вопрос». Обматываться простынёй, как Сократ, уже не стала -  замёрзла бы))

Потом представила себя на месте этой девушки и поняла: если бы ко мне подошёл незнакомый человек и спросил: «Можно к вам обратиться?», я, скорее всего, тоже отказала бы. Не потому, что мне неинтересно, а потому, что я ещё не понимаю, кто передо мной, чего от меня хотят и во что собираются вовлечь.

За обедом я решила изменить точку входа.

После этого я уже не спрашивала разрешения обратиться, а сразу представлялась, рассказывала, кто я и зачем подошла, и потом предлагала человеку поучаствовать в сократическом диалоге.

И больше мне никто не отказал.

Люди с интересом рассуждали о том, почему предпринимают те или иные действия, и замечали, что обычно принимают решения, не анализируя, чего именно пытаются с их помощью достичь. Было интересно наблюдать момент, когда человек рассуждает и одновременно удивляется ходу собственной мысли.

Но не меньше мне было любопытно наблюдать за собой.

Я заметила, что не боюсь не справиться с диалогом. Если я не справлюсь, это тоже станет материалом для исследования: где я потеряла нить, какой вопрос не сработал, в какой момент диалог перестал двигаться.

И я почувствовала какую-то очень приятную свободу действия: когда тебе уже не требуется гарантия, получится у тебя или нет. Ты просто идёшь, пробуешь и получаешь удовольствие от самого процесса.

Мы привыкли думать, что человек, который хочет успеха, стремится приблизить его. Но иногда происходит прямо противоположное: чем реальнее становится возможность получить желаемое, тем сильнее человек начинает от неё отступать.

Пока успех существует где-то впереди  в виде мечты, планов или собственных представлений о том, на что мы способны,  хотеть его довольно легко. Гораздо сложнее, когда появляется реальная возможность и жизнь говорит тебе: «Да. Вперед. Дерзай ».

И вот тогда человек может начать создавать препятствия сам. Выдвигать заведомо тяжёлые условия, затягивать ответ, искать дополнительные гарантии, бесконечно готовиться. Иногда условия вообще выдвигаются с тайной надеждой, что другая сторона их не примет.

Тогда можно будет сказать: «Я была готова, но они не согласились». Возможность как будто существовала, просто обстоятельства не позволили её реализовать.

Но что произойдёт, если условия примут?

Исчезнет препятствие, а вместе с ним и оправдание. Придётся соглашаться, действовать, показывать, на что ты способен, выдерживать внимание, ответственность и последствия собственного выбора.

Пока предложение обсуждается, успех существует как привлекательная возможность. Как только другая сторона говорит «да», он превращается в новую реальность, в которой нужно жить.

И здесь обнаруживается довольно неприятная вещь: иногда человеку нужна не новая жизнь, а подтверждение того, что такая жизнь ему доступна.

Принято считать, что люди боятся неудачи. Но иногда человек гораздо сильнее сопротивляется тому, что может привести его к успеху.

Самого успеха обычно не боятся. Боятся той жизни, которая начнётся, если он действительно случится.

Человек хочет успеха как результата: денег, признания, свободы, нового положения. Но не обязательно хочет его условий: больше работать, принимать решения, удерживать достигнутый уровень, становиться заметнее, отвечать за ошибки и менять привычный образ жизни.

Пока человек только «мог бы», он может считать себя талантливым, перспективным и способным на большее. Его возможности ещё не проверены и потому кажутся почти безграничными. Потенциал вообще очень удобная вещь: пока он не встретился с реальностью, его почти невозможно опровергнуть.

Успех лишает этого уютного сослагательного наклонения и переводит человека в исполнение.

Теперь результат нужно повторять, а уровень удерживать. Последующая неудача тоже становится заметнее: одно дело  никогда не подняться, другое подняться и упасть.

Поэтому иногда человек устраивает всё так, чтобы окончательное «нет» произнёс кто-то другой. Формально он не отказался от возможности, она просто не состоялась.

И пока настоящей проверки не произошло, можно сохранять представление о том, кем мы могли бы стать. Успех такой возможности не оставляет: он заставляет действительно этим человеком становиться.

Возможно, страх успеха - это страх не взлететь, а потерять право снова приземлиться.

Читаю «Мёртвые души». По сюжету всё понятно: мёртвые души - это умершие крестьяне, которые по документам всё ещё числятся живыми и которых скупает Чичиков.

Но довольно быстро название начинает звучать двусмысленно. Мёртвые крестьяне в поэме почти не появляются. Зато перед нами один за другим проходят вполне живые люди - Манилов, Коробочка, Ноздрёв, Собакевич, Плюшкин.

Все эти люди живут обычной жизнью: едят, торгуются, принимают гостей, ведут хозяйство, обсуждают друг друга. С ними происходят разные события, меняются обстоятельства, но сами они почти не меняются.

Каждый словно нашёл один способ отвечать на жизнь и дальше воспроизводит его снова и снова.

Манилов будет мечтать, Коробочка бояться продешевить, Ноздрёв  врать, Собакевич  искать выгоду, Плюшкин  копить.

Гоголь рассказывает, что Плюшкин не всегда был таким. Когда-то у него была семья, хозяйство, интерес к людям. Он не родился Плюшкиным, он им стал.

И вот это, пожалуй, самое интересное. Человек не просыпается однажды Плюшкиным. 

Сначала какой-то способ отвечать на жизнь оказывается одним из многих. Когда-то ты испугался и отступил. Когда-то предпочёл промолчать. Когда-то объяснил свою неудачу обстоятельствами. Каждый отдельный случай вполне объясним.

Потом похожая ситуация возникает снова  и ты отвечаешь на неё привычным способом. Потом ещё раз.

Постепенно то, что когда-то было одним из возможных ответов, становится единственным.

И однажды то, что ты много раз делал, превращается в «я такой».

Наверное, поэтому гоголевские герои так предсказуемы. Дело не только в том, что Манилов мечтатель, Ноздрёв лжец, а Плюшкин скупец. Кажется, мы уже заранее знаем, как каждый из них поступит в следующей ситуации.

Обстоятельства могут измениться - ответ останется прежним.

И здесь для меня появляется другой смысл «мёртвой души».

Мёртвость  не когда в жизни человека ничего не происходит. Происходить может очень многое.

Мёртвость начинается тогда, когда происходящее перестаёт что-либо менять в самом человеке.

Разные люди встречаются ему на пути, но в итоге он снова приходит к выводу, что «люди всегда такие». Новая неудача лишь подтверждает, что ему опять помешали обстоятельства. Неприятная обратная связь становится ещё одним поводом убедиться в чужой неправоте.

Жизнь продолжает поставлять новый материал, а человек каждый раз производит из него самого себя.

События меняются. Люди меняются. Декорации меняются. А человек не меняется

В конце первого тома «Мёртвых душ» Гоголь начинает говорить о русском человеке. И описание получается довольно интересным .

Русский человек у него не слабый, не беспомощный и не неспособный к действию. Скорее наоборот. Он быстро приспосабливается, умеет собраться в нужный момент, способен начать заново, выжить в новых обстоятельствах, придумать выход там, где его вроде бы нет.

Гоголь даже говорит, что русский человек «способен ко всему».

На первый взгляд звучит как комплимент. Но чем дольше читаешь, тем двусмысленнее становится эта способность. Потому что «способен ко всему» ещё ничего не говорит о том, что именно человек будет делать со своей способностью.

Чичиков, например, чрезвычайно способный человек.

Он наблюдателен, терпелив, умеет нравиться, прекрасно чувствует, с кем имеет дело. Потерпев неудачу, не разваливается, а ищет следующий ход. Теряет место, устраивается снова. Проваливается одна комбинация, придумывает другую.

В нём вообще очень много жизненной силы и  направлена вся эта сила на скупку мёртвых душ.

Получается интересный парадокс: проблема человека может быть не в отсутствии энергии, воли или способностей. Иногда всего этого более чем достаточно. Проблема в направлении. Можно быть предприимчивым, гибким, смелым, быстро учиться, хорошо понимать людей  и использовать все эти прекрасные качества неизвестно для чего.

И тогда финальная гоголевская тройка начинает выглядеть совсем не так однозначно, как я помнила её со школы.

Русь несётся. Быстро, мощно, так, что всё вокруг остаётся позади.

А потом Гоголь задаёт очень простой вопрос: куда?

И ответа нет.

Мне кажется, это один из самых точных образов человека вообще.

Мы привыкли считать движение противоположностью застоя. Если человек много делает, развивается, меняет работу, начинает проекты, путешествует, учится - значит, с ним всё в порядке. Но движение само по себе ещё ничего не говорит о направлении. Можно очень быстро ехать не туда.

Более того, скорость иногда позволяет долго не задаваться вопросом, куда ты вообще едешь. Пока есть следующий проект, следующая цель, следующая задача, очередное преодоление, возникает ощущение насыщенной жизни.

Но способность двигаться и способность выбирать направление  не одно и то же.

И, возможно, именно поэтому гоголевский русский человек так интересен. В нём как будто огромный запас возможностей, но нет заранее заданной формы, в которую эти возможности должны сложиться.

Из него действительно может получиться очень многое. И хорошее, и довольно скверное.

Поэтому фраза «способен ко всему» для меня теперь звучит не столько как похвала, сколько как вопрос.

Если ты способен на многое - во что ты превращаешь эту способность?

И куда, собственно несешься?

Прочла «Семейное счастье» Толстого.

Главный герой - Сергей Михалыч входит в отношения уже сформированным человеком. Ему 37 лет. У него есть свои взгляды, привычки, представление о счастье, о семейной жизни, о том, как вообще следует жить.

Маше 17. Она ещё только начинает себя узнавать.

Он влюбляется в молодую, неопытную девушку, во многом ориентированную на него. А ей ещё только предстоит понять, чего она хочет, насколько ей важны внимание других людей, свет, признание, собственный опыт, отдельная от мужа жизнь.

Сергей Михалыч, кажется, рассчитывает на довольно распространённую вещь: что двадцать лет разницы, вовсе не такая уж разница, если люди любят друг друга. Что любовь, общая жизнь и предложенная им картина счастья окажутся достаточными и Маше не понадобится проходить какой-то отдельный от него путь.

Но этот путь всё равно начинается.

И вот тут начинается самое интересное.

Мы вступаем в отношения с конкретным человеком, но жить потом приходится не только с тем, в кого когда-то влюбился, а с его последующими версиями.

Проблема не только в том, что люди меняются. Гораздо сложнее другое: они меняются с разной скоростью, в разные стороны и не одновременно.

Один начинает иначе думать, меняет круг общения, уровень амбиций, отношение к себе, к деньгам, к свободе, к близости. А второй может оставаться в прежней системе координат.

И тогда возникает проблема, человек любит не того, кто сейчас перед ним, а образ того, кем тот был в начале отношений.

И всякая трансформация начинает восприниматься как нарушение договора, которого на самом деле никто никогда не заключал.

В «Семейном счастье» это особенно заметно. Сергей Михалыч полюбил одну Машу, а жить ему пришлось уже с другой.

И получается, мы часто хотим, чтобы человек развивался, но желательно так, чтобы его развитие не слишком нарушало ту конструкцию, в которой нам с ним было удобно.

То есть меняться можно. Но не слишком.

Не настолько, чтобы мне пришлось заново тебя узнавать.
Не настолько, чтобы изменились наши роли.
Не настолько, чтобы мне пришлось самому меняться рядом с тобой.

Наверное, одна из главных трудностей брака в том, что отношения приходится строить не с тем человеком, в которого ты когда-то влюбился, а с тем, кем он стал.

Потому что старые отношения могут закончиться, даже если сам брак продолжается.

И тогда вопрос уже не в том, как вернуть всё «как было», а в том, способны ли два изменившихся человека построить между собой что-то новое.

Почему некоторые люди плохо считывают отношение к себе?

Я довольно часто наблюдаю один и тот же типаж: человек снова и снова инициирует общение с тем, кто почти не делает шагов навстречу.

Его в дверь - он в окно.

Недавно наблюдала мужчину на свидании. Он много говорил о себе, о своих возможностях, семье, личных историях. Женщина напротив почти не участвовала в разговоре: отвечала коротко, встречных вопросов не задавала.

И вдруг он спрашивает:

«Что ты такая загадочная? Ты что, аскезу взяла на молчание?»

Меня заинтересовала именно эта интерпретация.

Она молчит, значит, загадочная.

Хотя существует гораздо более простая версия: ей неинтересно.

Почему эта версия некоторым людям не приходит в голову?

Возможно, человек действительно плохо считывает социальные сигналы. А возможно, дело в другом: он настолько сосредоточен на собственном желании контакта, что желание другого почти не становится для него отдельным фактом.

Мне хочется с тобой общаться.
Мне ты интересен.
Я хочу быть ближе.

А хочешь ли этого ты?

Вот этот вопрос как будто выпадает.

Поэтому отсутствие взаимности получает десятки объяснений: человек занят, устал, закрыт, переживает сложный период, не умеет проявлять инициативу.

И только одна версия почему-то рассматривается в последнюю очередь: он просто не хочет этого общения.

Я пока не знаю, как точнее назвать этот механизм. Но он кажется мне любопытным: человек видит дистанцию другого, но вместо того чтобы принять её как информацию об отношении к себе, объясняет её чем угодно ещё.

Кстати, ровно так же люди нередко объясняют себе отсутствие интереса в романтических отношениях: ищут сложные причины, почему человек не пишет, не зовёт, не приближается.

Но для самого факта отношений причина не так уж важна.

Можно бесконечно выяснять, почему человек не идёт навстречу. Занят ли он, боится ли близости, переживает ли тяжёлый период или просто такой по характеру.

Результат от этого не меняется: встречного движения нет.

И, возможно, именно это и есть та реальность, которую труднее всего принять.

Сейчас все немного помешаны на омоложении.

Лонжевити, биохакинг, анализы, добавки, сон, мышцы, гормоны, косметология. Мы научились довольно серьезно заниматься телом и все больше думаем о том, как продлить его молодость.

Но мне кажется, есть одна вещь, которая молодит человека гораздо заметнее и для меня - это развитое мышление. Можно иметь прекрасную кожу, крепкое тело и очень старый способ смотреть на мир.

Когда всё уже понятно.
Люди давно поделены на типы.
На каждый вопрос есть готовый ответ.
Новые идеи раздражают.
Чужая позиция воспринимается не как возможность что-то увидеть, а как ошибка, которую нужно исправить.

Человек перестаёт исследовать и начинает только подтверждать то, что уже знает. И вот это, на мой взгляд старит невероятно, потому что старость мышления начинается не тогда, когда человек чего-то не знает, а тогда, когда ему больше нечего узнавать.

Развитое мышление сохраняет совсем другое состояние.

Способность пересматривать то, в чём был уверен. Замечать различия там, где раньше видел одно и то же. Обнаруживать, что привычное объяснение больше не работает.
Менять мнение не потому, что у тебя нет позиции, а потому, что появился более сильный аргумент. И главное, не считать собственную картину мира законченной.

Наверное, поэтому некоторые люди и в семьдесят производят впечатление молодых, а некоторые в тридцать уже кажутся очень старыми. Дело не только в лице, походке или энергии, а в том, что один человек всё ещё находится в отношениях с реальностью, а  другой давно заменил её своими представлениями о ней. Можно сколько угодно заниматься лонжевити.

Но если хочется действительно долго оставаться молодым, я бы начала с головы.

Большинство людей получают свои принципы задолго до того, как способны их выбирать.

Что такое хороший человек.
Как нужно относиться к деньгам.
Каким должен быть брак.
Что стыдно, что правильно, что считается успехом.

Сначала всё это приходит извне: от родителей, семьи, среды. Но потом происходит любопытная вещь. Человек взрослеет, а усвоенные когда-то представления перестают ощущаться как усвоенные. Они начинают казаться просто очевидными.

Не «в моей семье считали, что развод - это поражение», а «развод - это поражение».

Не «меня учили, что слабость нельзя показывать», а «слабость нельзя показывать».

Не «у нас с подозрением относились к богатству», а «большие деньги портят человека».

Источник принципа исчезает. Остаётся ощущение, что именно так устроена реальность.

В этом смысле интересно сравнить человека с ИИ.

У ИИ тоже есть правила, которые он сам не выбирал.

Например, если его просят дать инструкцию, которая может причинить серьёзный вред, он должен отказаться от опасной части запроса. Не потому, что в этот момент решил быть хорошим, а потому, что такое ограничение было задано системе заранее.

Или в медицинском вопросе: если невозможно точно установить диагноз по переписке, ИИ не должен выдавать предположение за достоверный факт, даже если пользователь хочет получить однозначный ответ.

То есть правило существует до конкретной ситуации. С человеком часто происходит то же самое.

Он ещё не знает, что случится, но внутри уже есть правило:

«Просить о помощи - слабость».
«Хорошая мать должна жертвовать собой».
«Нормальный мужчина должен обеспечивать семью».
«Если меня любят, со мной не должны так поступать».

И человек, и ИИ действуют внутри систем правил, которые возникли не по их собственному выбору. Но у ИИ происхождение этих правил хотя бы очевидно: они были заданы ему извне.

Человек же легко забывает происхождение собственных принципов. То, что когда-то было получено от родителей, семьи или среды, со временем начинает восприниматься как личное убеждение, а затем,как нечто само собой разумеющееся.  Попробуйте задать себе вопрос, сколько из того, что вы называете своими принципами, действительно является вашими,  а сколько вы просто однажды получили готовым и больше никогда не пересматривали?

Вчера на консультации возник вопрос: можно ли подменить принятие фатализмом?

Можно. Потому что и принятие, и фатализм начинаются с одной и той же фразы: «Это так».

Различие начинается дальше, в том, какой вывод человек делает из признанного факта.

Принятие говорит:
«Это есть. Мне может не нравиться происходящее, но я признаю факт и буду действовать, исходя из реальности».

Фатализм говорит:
«Это есть, потому что иначе быть не могло. И от меня здесь всё равно ничего не зависит».

Принятие сохраняет действие. Фатализм заранее отменяет его.

Например, человек потерял работу.

Принятие:
«Да, я потерял работу. Этого уже не изменить. Теперь вопрос - что я могу делать дальше?»

Фатализм:
«Ну вот, со мной всегда так. Видимо, мне не дано. Что тут уже менять».

Есть ещё одно важное различие.

Принятие относится к факту.
Фатализм делает из факта вывод о будущем.

«Это произошло» незаметно превращается в «так будет всегда».

Поэтому за словами «я просто принимаю ситуацию» иногда стоит совсем не принятие, а отказ проверять, действительно ли ситуация неизменна.

Принятие: я не спорю с тем, что уже есть.

Фатализм: я заранее отказываюсь от того, что ещё может измениться.

Вчера на консультации у Оскара одна женщина всё время уходила от ответа. Ей задали вопрос, на который можно было ответить коротко, а она спросила: «Можно длинный ответ?»

Длинный ответ иногда выдаёт путаницу в мыслях, а иногда желание уйти от ответа.

Во втором случае чем дольше человек говорит, тем дальше он от вопроса. Появляются подробности, оговорки, истории о других людях. Он может сообщить много и всё же не произнести того, ради чего вопрос был задан.

Разницу можно увидеть, если вернуть его к началу: «Ты рассказал обстоятельства. А теперь ответь одним предложением». Тот, кто пытался разобраться в собственной мысли, попробует её сформулировать. Тот, кто прятался за речью, начнёт объяснять, почему одним предложением ответить невозможно.

Прочитала статью Стивена Блох-Шульмана, преподавателя философии в Университете Элон в США. Он описывает упражнение, которое даёт студентам: прочитать текст и восстановить вопрос, на который отвечает автор. В основе идея философа Ханса-Георга Гадамера: чтобы понять текст, нужно понять вопрос, на который он отвечает.

Попробую показать на придуманном примере:

«У него на полках сотни книг. Он легко объясняет, почему герои романов губят собственную жизнь. Но в своих конфликтах всякий раз видит только чужую вину. Иногда мне кажется, что один честно разобранный спор может научить человека большему, чем целая библиотека».

О чём этот текст? О книгах, самообмане, ссорах? Всё это в нём есть. Но почему автор соединил эти вещи?

Попробуем сформулировать вопрос: «Почему человек, который многое понимает в книгах, так мало понимает в собственной жизни?»

Теперь становится видна связь между предложениями. Человек умеет разбирать поступки литературных героев, но собственные поступки подобному разбору не подвергает. Последняя фраза предлагает выход - сделать предметом исследования свой конфликт.

Если принять этот фрагмент за ответ на вопрос «Полезно ли читать?», можно начать защищать книги. Но тогда мы упустим проблему, которую ставит автор: почему понимание чужих ошибок не помогает человеку замечать собственные?

В упражнении Блох-Шульмана мало просто придумать вопрос. Нужно показать, какие слова автора подтверждают твою версию, и пересмотреть её, если дальнейший текст в неё не укладывается.

Мне интересна здесь проверка понимания. Я часто замечаю это и в комментариях: пишешь об одном, а человек откликается на знакомое слово и начинает рассуждать о своём. Его мысль может быть интересной, но связи с тем, что я написала, почти нет.

Так под текстом о разрыве между чтением и самопониманием может появиться комментарий: «А мне книги очень помогли». Это вполне может быть правдой. Только автор и не утверждал, что книги бесполезны. Он спрашивал, почему понимание героев не всегда переходит в понимание себя. Именно этот вопрос и остался без внимания.

Как понять, что человек знает, о чём говорит? - - Он ясный.

Тема может быть сложной, требовать подготовки, специальных понятий, длинного рассуждения. Но если человек действительно понимает предмет, он способен провести вас по ходу своей мысли. Даже если вы почти ничего не знаете о теме, вы постепенно начинаете видеть: вот исходная точка, вот различие, которое важно сделать, вот почему из одного следует другое, вот где возникает вывод.

Вы можете не согласиться. Можете не запомнить половину терминов. Но вы понимаете, как он туда пришёл.

Плохой признак, когда вместо этого на вас обрушивают сложные слова, ссылки на авторитеты, профессиональный жаргон, а между исходным утверждением и выводом остаётся пропасть.

Вы спрашиваете: «Почему?»
Вам отвечают ещё сложнее.

Вы просите объяснить другими словами.
Вам повторяют ту же формулу.

Вы пытаетесь восстановить ход мысли, а его как будто нет.

Признак знания  это не способность говорить сложно, а способность показать дорогу от непонимания к пониманию.

И если дороги нет, а от вас при этом требуют принять вывод, возникает вполне разумный вопрос:

вам объясняют  или что-то втюхивают?

Моя подруга начала писать и теперь периодически спрашивает: «А людям вообще интересно это читать? А достаточно ли я компетентна, чтобы писать на эти темы?"

Оба вопроса кажутся естественными, если пишешь не в стол и читатель существует, если говоришь о чём-то публично, неплохо бы понимать, о чём говоришь.

Но здесь я вижу и ловушку, как только вопрос «что я хочу сказать?» начинает постоянно сопровождаться вопросом «а им интересно?», в тексте появляется второй автор, тот самый капризный воображаемый читатель. Ты ещё не успел додумать собственную мысль, а уже смотришь на неё его глазами. Не слишком ли длинно? Не скучно ли? Не очевидно ли? Не сложно ли? А это точно кому-нибудь нужно?

А вопрос о компетентности добавляет ещё одного наблюдателя: внутреннего экзаменатора.

Достаточно ли я знаю? А вдруг это давно всем известно? А вдруг придёт человек, который знает больше? А имею ли я вообще право об этом говорить?

И постепенно задача меняется. Ты уже не столько пытаешься что-то понять и сформулировать, сколько одновременно угадываешь чужой интерес и доказываешь собственное право на высказывание. Но чтобы писать, необязательно быть главным специалистом по теме. Важно другое: не выдавать за знание то, чего не знаешь. Понимать, откуда ты говоришь. Различать: вот то, что я знаю, вот мой опыт, вот наблюдение, вот вопрос, над которым я думаю.

Компетентность не означает, что тебе больше нечему учиться. Она скорее проявляется в способности видеть границы собственного знания.

А чужой интерес вообще невозможно вычислить заранее.

Самые интересные тексты часто возникают не потому, что автор правильно рассчитал запрос аудитории или окончательно утвердился в собственном авторитете, а потому, что сам был всерьёз занят каким-то вопросом и сумел провести читателя внутрь него.

Поэтому, на мой взгляд, полезнее спрашивать не «интересно ли им?» и не «достаточно ли я компетентна?», а: «Мне самой здесь интересно? Я понимаю, что именно хочу сказать?»

А дальше уже появляется читатель. Потому что интерес странная вещь: его трудно вызвать, когда стараешься понравиться, и гораздо легче, когда человеку самому действительно интересно то, о чём он говорит.

Провела консультацию с десятилетней девочкой и задумалась: чтобы понимать своего ребёнка и оставаться с ним в одном информационном поле, взрослому нужно успевать за изменениями. Иначе он рискует всё меньше понимать и всё больше запрещать.

У ребёнка уже целый мир: игры, способы общения, вкусы, представления о профессиях, люди, на которых он смотрит. Знать названия приложений недостаточно. Нужно понимать, что ребёнок там делает, что его увлекает, почему ему это важно.

Для этого иногда приходится учиться у самого ребёнка. Просить: «Покажи. Объясни. Я не понимаю».

Здесь и возникает трудность. Взрослый привык быть тем, кто знает и объясняет. А теперь ребёнок в чём-то ориентируется лучше. Если авторитет держится на убеждении, что старший всегда знает больше, такое положение трудно принять.

Собственное непонимание тогда легко превращается в обесценивание: «Какая-то ерунда», «Бессмысленная трата времени», «Займись нормальным делом». Взрослый ещё не разобрался, что происходит, но уже решил, что это не нужно.

Особенно тревожно становится, когда привычные способы влияния перестают работать. У ребёнка появляются интересы и авторитеты, которые родитель не выбирал и не контролирует. Запрет позволяет снова почувствовать свою власть. Чтобы разобраться, нужно потратить время и пересмотреть какие-то представления. Чтобы запретить, достаточно сказать: «Я так решил».

Ограничения бывают необходимы. Вопрос в том, на чём они основаны: я вижу конкретный вред или пытаюсь остановить то, за чем больше не успеваю?

Взрослый рискует принять границу собственного понимания за границу того, что ребёнку допустимо. И начинает тормозить его, чтобы самому не пришлось меняться.

Краткий конспект:

1. Алкоголь часть негласного общественного договора. Совместно выпить означает участвовать в общем ритуале, показать принадлежность и доверие. Поэтому отказ может восприниматься как дистанцирование от компании.

2. Непьющий человек обнаруживает возможность жить иначе. Он способен расслабляться, общаться и получать удовольствие без алкоголя. Для окружающих это может ставить под вопрос необходимость их собственной привычки, отсюда раздражение и попытки уговорить его выпить.

3. Способ справляться с дискомфортом формирует человека. Когда алкоголь регулярно помогает снимать тревогу, скуку и напряжение, закрепляется привычка обращаться к нему. Когда человек учится выдерживать эти состояния и работать с ними самостоятельно, развиваются другие способы эмоциональной регуляции.

4. Привычки определяют доступные нам удовольствия. По мысли автора, алкоголь может становиться главным источником вознаграждения, на фоне которого повседневные занятия теряют привлекательность. Отказ от него позволяет заново почувствовать удовольствие от разговоров, работы, музыки, движения.

5. Трезвое общение требует навыков. Устанавливать контакт, преодолевать неловкость, проявлять внимание и открытость приходится без химического облегчения. Автор связывает такую практику с развитием способности строить отношения.

6. Выбор между немедленным облегчением и долгосрочным благом тренирует самоконтроль. Повторяющиеся решения становятся привычным способом действовать и постепенно участвуют в формировании характера.

7. Мозг продолжает меняться, поэтому привычный образ жизни можно изменить. Отказ от алкоголя в тексте рассматривается как возможность восстановления и освоения новых способов получать удовольствие, справляться со стрессом и общаться.

Общая мысль: повседневными способами получать удовольствие, переносить трудности и строить отношения мы формируем собственные способности — и тем самым себя.