«Супермалоэтажка» в городе небоскребов: британцы RSHP показали, каким может быть хай-тек-кампус.

Пока весь Шэньчжэнь уходит в бесконечную высоту, бюро RSHP (авторы знаменитого Центра Помпиду и «Осколка» в Лондоне) предлагают радикально иной путь - горизонтальный.

В новой экономической зоне Цяньхай открылся Гонконгский молодежный центр инноваций и предпринимательства. Представьте себе идеальный квадрат 350х350 метров, на котором аккуратно рассыпаны 16 офисных корпусов. Вместо того чтобы соревноваться с соседними супервысотками, архитекторы создали «супермалоэтажку» - пространство, где комфортно дышится и думается.

Почему это выглядит как архитектура будущего?

Гибкость. Внутри - свободные планировки, которые легко подстроить под любую хай-тек-компанию: от стартапа с ноутбуками до крупной корпорации с лабораториями.

Зелень как конструктор. Здесь всё утопает в растениях. Они не просто для красоты: газоны на земле, сады на переходах третьего этажа (соединяющих все корпуса в единую сеть) и даже озелененные крыши работают как естественный кондиционер, спасая от перегрева.

Умная защита. Архитекторы использовали сразу два слоя защиты от шэньчжэньского солнца и ливней. Первый - «живой» (растения). Второй - технологичный: легкие «портики» и фасадные экраны из алюминиевых трубок. Они создают кружевную тень и позволяют находиться на улице даже в самый зной.

Любопытная деталь. Чтобы не заблудиться была использована цветная навигация. Чтобы заблудиться в этом офисном лабиринте было невозможно, лестнично-лифтовые узлы и потолки открытых пространств («портиков») выкрасили в яркие цвета. Это и ориентир, и чистый эстетический кайф.

И самое важное: территория полностью пешеходная. Внутри периметра нет ни одной машины. Метро и автобусная остановка интегрированы прямо в границы центра, так что вся транспортная логистика остается за кадром, не нарушая идиллии.

RSHP в очередной раз доказывают: для продуктивной среды не обязательно бить рекорды высоты. Иногда лучший вид из окна открывается на зелёную крышу соседнего корпуса.

Кинофабрика на вечной мерзлоте или как спроектировать Голливуд в условиях семимесячной зимы.

Якутия сегодня - это не только алмазы и холод. Это безусловный лидер Дальнего Востока по развитию креативных индустрий. Якутское кино уже брало номинацию на «Оскар» («Выход»), доля местных фильмов в прокате республики составляет 34%. Логичный следующий шаг - собственная киностудия полного цикла, которая сможет работать вне зависимости от того, что за окном -50°C и полярная ночь.

Проект многофункционального кинопавильона от архитектурного бюро «База 14» мог бы стать тем самым технологическим ответом на вызов сурового климата. И вот почему о нем стоит говорить, даже если его судьба сейчас туманна.

Перед нами чистая, лаконичная форма с местным колоритом.
Комплекс разделен на два блока. Ритмику задают две модернистские пластины, поставленные друг на друга и приподнятые над землей на опорах. В них разместятся административные и цеховые помещения.

Три вместительных «короба» с глухими фасадами - это сами съемочные павильоны.

Фасады обработаны «гребенкой»: она не только работает на масштаб, но и создает игру света и тени, придавая строгой геометрии подвижность и тактильность.

Рядом находится огромная территория под натурные декорации, где можно отстраивать целые улицы и площади.

Круглогодичный «искусственный климат». Ключевой элемент - модульный XR-экран с охватом 360°. Он позволяет имитировать любые локации, не выходя из павильона. Для региона, где настоящая съемочная площадка доступна всего несколько месяцев в году, это настоящий технологический прорыв.

Примечательно, что комплекс сможет выпускать до 40 фильмов в год и создавать при этом более 1500 рабочих мест. Это хаб федерального уровня, который потянет за собой всю индустрию: от ИТ и геймдева до туризма.

Пару лет назад проект презентовали Президенту РФ и получили поддержку. Да и сам архитектурный подход «Базы 14» заслуживает внимания: это пример того, как инфраструктурный объект может стать не просто «коробкой», а символом новой креативной экономики региона.

Будем следить, как скоро появится у якутского кино собственный технологический дом.

Как пристроить крыло к модернистской иконе: урок деликатности от Snøhetta.

Дартмутский колледж - возможно, самый скромный в Лиге плюща. Здесь нет пафоса Гарварда или Йеля. Но именно в 1962 году здесь случился архитектурный прорыв: Центр искусств имени Хопкинса от Уоллеса Харрисона стал одним из первых крупных вузовских центров исполнительских искусств в США.

Харрисон тогда одновременно проектировал Метрополитен-оперу и мастерплан Линкольн-центра в Нью-Йорке. Его почерк узнаваем: он пытался «облагородить» суровый модернизм классическими мотивами. В Дартмуте это выразилось в характерных арках на фасаде : строгих, ритмичных, почти романских по духу, но выполненных в современном языке.

Но время не щадит даже шедевры.
К 2020-м Центр Хопкинса уже значительно физически устарел, перестал отвечать запросам междисциплинарности. Но самое главное - стал мал для студентов, которые здесь занимаются музыкой, танцем и драмой вне зависимости от своей основной специальности.

Задача перед Snøhetta стояла сложная: как добавить 1400 м² новых пространств, обновить 5100 м² старых, вписаться в кампус и не испортить наследие Харрисона?

Решение норвежцев есть образец такта!

Был использован новый объем - отдельно, но в диалоге.
Главная вставка - концертный зал на 150 мест. Это выделенный объем, обшитый сталью бронзового цвета. Металлические профили остекления работают не просто как декор, а как несущая конструкция (держат крышу очень смело). Фактура и цвет перекликаются с теплотой кирпича старого здания, но не копируют его.

Главный ход - сцена с видом на кампус.
За сценой, панорамное остекление. Когда музыканты играют, их задником становится живая картина: зелень, кирпичная готика Дартмута, студенты. Это ломает четвертую стену и впускает жизнь в зал.

Рельеф выступил…навигатором.
Перед зданием Snøhetta перекроила площадь: мягкие перепады высот интуитивно ведут пешехода ко входу или к местам для встреч. Без табличек и заборов.

Точечные улучшения случились «под капотом».
В цоколе разместили первую в истории центра репетиционную студию балета (естественный свет и потолки выше 7 м безусловная роскошь для подвала).
Black box выкрасили не в черный, а в темно-зеленый (Snøhetta протестуют против термина «черный ящик», но функция та же).
В старом фойе под арками обновили мебель, но сохранили керамический камин Харрисона - элегантный жест уважения.

В итоге, Snøhetta не стали перетягивать одеяло на себя. Они сделали то, что удается лучшим: добавили новую главу к зданию, не переписывая старые. Харрисоновские арки остались главными на фасаде, но теперь за ними появились пространства, где современные студенты могут танцевать, репетировать и творить без оглядки на XX век.

На границе Европы и Азии, в Магнитогорске, в ближайшие годы появиться новая сцена музыкального театра.

К 100-летию Магнитогорска (2029) в городе появится не просто еще одно здание, а новый символ. Архитектурное бюро «Четвертое измерение» представило проект Новой сцены Магнитогорского театра оперы и балета.

Участок в 3,3 га на проспекте Ленина - это сердце города. С одной стороны - набережная Урала и знаменитый мемориал «Тыл - Фронту» (скульптор Головницкий, архитектор Белопольский), с другой - здание администрации и стадион.
Город стоит на границе частей света. Западная часть Магнитогорска находится в Европе, восточная - в Азии. Новая сцена станет оптическим центром этого ансамбля, завершив градостроительную идею центра 1930–1950-х годов.

Перед авторами стояла сложная задача: создать современный высокотехнологичный театр, который будет «своим» в среде сталинской застройки, но при этом не вторичным.
Архитекторы нашли блестящее решение, взяв за основу местный символ - равносторонний треугольник.

Это отсылка к горе Магнитной, у подножия которой вырос город, и к легендарной палатке первых геологов. Треугольник здесь - знак единства, силы и индустриального характера города.
Этот мотив пронизывает весь проект: от формы люстры в большом зале и рисунка карниза до узора брусчатки на площади и абриса скамеек.

Новая сцена создается не как дань статусу, а по острой необходимости. Нынешняя площадка театра - ДК 1950-х годов, не приспособленный для сложных постановок оперы и балета.
Новый комплекс должен стать универсальным: одинаково комфортным для оперы, балета, симфонических концертов и гастролей.
Важно: в процессе проектирования участвовали технические директора московских театров (Большого, Станиславского-Немировича-Данченко, Театра Наций). Это гарантирует, что за красивым фасадом скрывается идеальная «начинка».

Это редкий пример, когда современная архитектура не спорит с советским наследием, а аккуратно и глубоко встраивается в его контекст, обогащая его новыми смыслами.

На Васильевском острове, в Санкт-Петербурге, вдали от парадных набережных, спрятан подлинный шедевр - особняк купцов Брусницыных. Это блестящий пример купеческого дворца, где функциональность промышленного района вступила в смелый диалог с демонстративной роскошью.

Внешний облик особняка контрастирует с интерьерами. Фасады решены сдержанно, но с изысканными деталями, характерными для эклектики:

1. Асимметрия: здание имеет сложную конфигурацию в плане (напоминающую букву «Ш»), что обусловлено пристройками разных лет.

2. Декор: обратите внимание на изящные лучковые сандрики (полочки над окнами, формой напоминающие натянутый лук) и тонкую лепнину на фронтоне. Окна первого этажа имеют более скромный руст, акцентируя внимание на более парадном втором этаже.

3. Эркеры: плавные изгибы эркеров добавляют фасаду пластичности, нетипичной для рядовой застройки Кожевенной линии.

Социальный лифт в плане.
Это редкий для частного дома пример четкого функционального зонирования. Ковшаров использовал анфиладный тип планировки для парадной зоны (восточное крыло), что отсылает к дворцовой традиции. В западной же части, где располагались жилые комнаты семьи, планировка коридорная, более рациональная и утилитарная.

Отдельного внимания заслуживает пристройка зимнего сада (оранжереи). Со стороны двора архитектор создал огромное остекленное пространство. Это был не только дань моде на «кабинеты-оранжереи», но и способ визуально расширить пространство столовой, окна которой выходят именно в сад, а не на пыльную улицу . Оригинальная расстекловка (рисунок переплетов рам) создавала причудливую игру света .

Одной из главных архитектурных удач является лестница из каррарского мрамора. Стены вестибюля и лестничного пролета сплошь покрыты лепниной с обильным растительным орнаментом и фигурами кариатид, поддерживающих своды. Это создает эффект почти барочной торжественности при входе.

Ковшаров использовал интерьеры как каталог исторических стилей, что было верхом мастерства эклектики.

Стены расчленены парными каннелированными пилястрами с капителями, украшенными лирами. Лепные панно с амурами и музыкальными инструментами чередуются с зеркалами.
Удивительно, но особняк, вплотную окруженный производственными корпусами, сохранил уникальную акустику и подлинную отделку 1880-х годов (камины, люстры, часть паркета), пережив и национализацию, и войну . Сейчас это объект культурного наследия федерального значения, ожидающий полноценной реставрации .