Есть популярное среди христиан утешение: "он сделал здесь все, что должен, и Господь забрал его к Себе". Мне кажется, это опасная попытка объяснить то, чего мы не знаем. Мы можем и даже должны верить, что умерший христианин теперь со Христом, но из этого не следует, что его смерть была плановой эвакуацией, а земная жизнь просто выполнила свою функцию.

В этом обьяснении появляется почти гностическая картина: земля как временный полигон, смерть как освобождение, тело как одноразовый скафандр, а настоящая жизнь начинается только после его сбрасывания. Христианство учит обратному: человек не является душой, запертой в теле. Бог Сам стал плотью, умер во плоти и в теле вышел из гроба.

Смерть не становится нормальной только потому, что мы придумали ей благочестивое объяснение. Она остается врагом, разрывом и катастрофой, которой не должно было быть в сотворенном Богом мире. Христианская надежда не в том, что душа удачно эвакуируется с земли. Она в воскресении мертвых и новой земле, где Бог вернет нам не бесплотную версию себя, а нас самих.

Нам не нужно оправдывать смерть, чтобы доверять Богу

#практика_бытия

Увидел в церковном канале обьявление: в таком-то приходе прошла детская встреча "Пророк Елисей". Подумал: а медведиц приглашали?

#практика_бытия

Смотрю на эту картинку и пропитываюсь мощью и величием. Если ваша апологетика не выглядит так, то зачем она вообще нужна?

#это_предание

Возвращаюсь с рубрикой о людях недавнего прошлого. Либериец Уильям Уэйд Харрис начинал учителем и англиканским проповедником, а затем оказался в тюрьме по политическому обвинению. Там ему, по его словам, явился архангел Гавриил и велел стать пророком последних времен. На свободу Харрис вышел в белой одежде и тюрбане, с Библией, бамбуковым крестом и погремушкой из тыквы, после чего пешком отправился проповедовать вдоль побережья Западной Африки.

Проповедовал он довольно простое христианство: единого Бога, Христа как Спасителя, покаяние, крещение, Десять заповедей, молитву Отче наш и воскресное богослужение. Харрис требовал уничтожать изображения духов и магические предметы, прекращать пьянство и жертвоприношения, но разрешал молиться, петь и танцевать на родных языках. Даже народный целитель мог продолжить лечить людей, при условии, что теперь считал источником своего дара Христа, а не духов.

Терпимо Харрис относился и к африканской полигамии, признавая, свои шесть жен. Единобрачие он считал христианским идеалом, однако не требовал от уже полигамных мужчин после крещения оставить одну жену, выгнав остальных вместе с детьми. Для Харриса разрушение существующей семьи было большим злом, чем сохранение несовершенного брака; в свою защиту он ссылался на ветхозаветных патриархов.

За несколько лет Харрис крестил десятки тысяч человек, но без цели создать собственное направление христианства: он направлял обращенных к католикам и протестантам, а там, где миссий не было, велел строить молитвенные дома и ждать учителей с Библией.

В 1915 году французские власти испугались масштабов движения и выслали его в Либерию. Прежнего влияния Харрис больше не вернул и в 1929 году умер в доме дочери, в бедности и почти забытым. Зато его последователи создали Харристскую церковь и другие независимые африканские общины, существующие до сих пор. В историю он вошёл, как человек в тюрбане, с бамбуковым крестом и шестью женами, что изменил религиозную карту целого региона, вопреки явному недовольству правильных европейских миссионеров

#современныежития

Тут дорогой Владимир пишет, как я понимаю: ну попробуй пожить без морали, отморозишь уши.

Заявление понятное, только вот опыт показывает: большая часть человечества прекрасно живет без Божьего водительства всю свою историю, и уши у всех кажутся вполне целыми. Особенно в наших богоборческих двадцатом и двадцать первом веках. Нарушение Закона вообще не ведет к мгновенной смерти, иначе нас бы всех давным-давно не было. Даже Адам и Ева, съев запретный плод, не упали замертво в ту же секунду. В этом и заключается хитрость: отсроченный эффект дает иллюзию полной безнаказанности, и грозные пророчества только подкрепляют уверенность в ней.

Плюс значительная часть так называемой традиционной морали не имеет отношения к Божьим установлениям. Чаще это либо культурный произвол, либо завоевания вчерашних революционеров, просто успевшие закостенеть. Человек легко ломает эти правила, видит, что с неба не прилетела молния, и делает вывод, что мораль не нужна. Настоящий распад происходит тихо, без внешних эффектов, и заметить мы отсутствующие уши самостоятельно и не можем - в том числе потому, что живем в поле "традиционных ценностей", где отсутствие ушей подается как норма, а порой и доблесть, переданная нам нашими славными предками.

Именно поэтому единственная надежда остается на Самого Господа, Который Своим Духом Святым касается сердец через Слово и проповедь, обращая нас не к новому Закону, но к Своей милости и Евангельской вести

#практика_бытия

Все верно, но куда деть 2Кор 5?

К заметке о том, что христианство - это не про домик на облаках, пришел отличный вопрос. В пятой главе Второго послания к Коринфянам апостол Павел говорит о небесном жилище и желании "выйти из тела и водвориться у Господа".

На мой взгляд, этот текст является одним из лучших опровержений мифа о бестелесном спасении. Из него обычно выдергивают одну фразу о выходе из тела, упрямо игнорируя то, что сам Павел пишет ранее в той же главе. Уже в первом стихе Павел противопоставляет не тело и душу, а два разных жилища: нынешнюю смертную "палатку" и вечное "здание от Бога". Во втором стихе он уточняет, что новое жилище имеет небесное происхождение - ex ouranou, а дальше пишет: мы вздыхаем под бременем не потому, что хотим совлечься, но чтобы облечься.

В некоторых около-платоновских представлениях спасение выглядело именно как "совлечение": тело остается позади, а голая душа освобождается. Павел отвергает такую надежду, он использует редкий глагол ependysasthai, который означает не просто "одеться", а "надеть поверх". Смертное не выбрасывается, а поглощается жизнью, бестелесность для Павла - нагота, а не полнота, его "небесный дом" - не бесплотная жизнь где-то в философском Элизиуме, а новое, нетленное тело, которое дает Бог

Состояние, в котором умерший христианин пребывает "у Господа", в богословии называют промежуточным. Да, он находится со Христом, и это благо, но не конечная остановка, а зал ожидания. Мне нравится, как это сформулировал епископ Том Райт: христианство обещает не просто жизнь после смерти, а жизнь после жизни после смерти.

Я верю, что наша окончательная надежда заключается не в том, чтобы вечно парить бесплотным духом. Она в том, что в день Воскресения Бог вернет нам нас самих: осязаемых, целых и нетленных, живущих в обновленном творении

Задать анонимный вопрос

#честный_вопрос

Церковные границы обычно охраняют формулы, а не содержание, которое люди в них вкладывают. Проверить формулу легко: "верите ли вы в телесное воскресение Христа?" - "конечно".

Дальше можно объяснить, что "телесность" означает целостность личности, "воскресение" - новое присутствие в опыте учеников, а пустой гроб вообще не имеет особого значения. Все правильные слова остались на месте. Исчезло только то, о чем они говорили

Поэтому еретиком проще объявить человека из другой традиции, который произнес неправильную формулу-пароль, чем священника, профессора или учителя, который сохранил правильную, но вынул из нее содержание

#грамматика_веры

Я люблю петь в церкви, потому что каждый гимн - это какое-то богословие: исповедание, молитва, повторение важных вещей.

Иногда гимны утешают, иногда обличают и заставляют задуматься. Сегодня был второй случай. Мы пели переложение 14-го псалма о том, что с Богом будет обитать тот, кто непорочен душой, бескорыстен, правдив и прощает врагов. Я точно знаю, что это не я. И совершенно таким я не стану, по крайней мере, до Его второго пришествия.

Вижу ли я в этом проблему? Честно говоря, нет. Потому что я знаю такого Человека, Который вписался за меня и решил проблему моей неправедности. Да, я про Христа и про Евангелие, которое разрушает проклятие, к которому неизбежно приводит Закон, наполняющий этот гимн.

Проблему я вижу в другом. Этот же гимн поют католики, адвентисты, пиетисты и другие христиане, у которых отношение к Закону и освящению устроено иначе. В другом богословском контексте он легко может прозвучать уже не как обличение, ведущее ко Христу, а как описание человека, достойного жить с Богом.

Тогда перед верующим ставятся, на мой взгляд, невыполнимые требования, которые приводят к одному из трех путей: разочарование честного человека, обман самоправедности или лицемерие, при котором приходится скрывать все, что не помещается в этот гимн.

Сам гимн прекрасен. Только Закон не должен оставаться последним словом

#закон_не_против_евангелия

Возвращаюсь с рубрикой о людях недавнего прошлого. Борис Талантов не был ни священником, ни монахом, он преподавал математику в Кирове и обладал редкой верой в то, что факты должны что-то значить. Во время хрущевских гонений Борис фиксировал, как вокруг него закрываются и разрушаются храмы, а после писал письма в Спортлото епископам, патриарху и в советские газеты.

Советским газетам это было неинтересно, но когда одно из писем дошло до западных СМИ и прозвучало на BBC, церковь устами митрополита Никодима обьявила, что никаких гонений в СССР нет, а письмо написано иностранными агентами анонимами. Борис ответил новыми письмами, которые, как и первые, подписывал своим именем

Закончилось все предсказуемо. В 1969 году 66-летнего преподавателя арестовали за "клевету на советский строй" и приговорили к двум годам заключения. Борис попрощался с родными, понимая, что больное сердце тюрьмы не выдержит. 4 января 1971 года он умер в тюремной больнице, за полгода до окончания срока. В 1981 году РПЦЗ, тогда еще не воссоединившаяся с Московским патриархатом, прославила Бориса как мученика, а в 1990 году советское государство его реабилитировало.

Сегодня о Борисе вспоминают на малой родине: Вятская епархия обращается к текстам Талантова как к свидетельству о закрытии храмов, издаются письма и проводятся встречи, посвященные его жизни. Однако, в общецерковный месяцеслов Московского патриархата этот дерзкий аноним, что любил свою церковь и не призывал уходить из нее в очередную единственно истинную катакомбу, пока не вошел

#современныежития

Красивая история: в 1456 году папа Каликст III приказал звонить в колокола и молиться за защитников Белграда. Осаду отбили, звон остался.

Правда, сегодня звонят уже не ради Белграда. К концу XVI века полуденный звон постепенно привязали к Angelus, молитве о Благовещении и воплощении Христа. Старый смысл закончился, форма сохранилась, ей нашли новый. Сегодня, подозреваю, большинство людей, слышащих этот звон, не помнит ни о первом, ни о втором, а если им напомнить, они просто пожмут плечами и пойдут дальше

Получается все тот же анекдот про сосиски и маленькую кастрюлю. К привычке отрезать кончики подобрали красивое богословие. Богословие знают немногие, кончики продолжают отрезать все

#анатомия_идола

Женщины с Венеры, мужчины с Марса, евреи..

Спасибо Антону за книгу, теперь снова есть, что почитать

#легенды_и_архивы

Возвращаюсь с рубрикой о людях недавнего прошлого. Перуанец Эсекиель Атаукуси Гамональ родился в бедной крестьянской семье, работал сапожником, плотником и железнодорожником, а затем перешел из католичества к адвентистам. Во время тяжелой болезни он, по собственным словам, побывал на третьем небе и получил поручение заново возвестить людям Десять заповедей.

Для этого Атаукуси в 1968 году основал собственную церковь — Израильскую миссию Нового универсального завета. На словах все звучало более-менее привычно: Бог, Христос, Библия, покаяние, суббота и скорый конец света. Дальше начинались особенности: новым избранным народом он объявил бедных индейцев Перу, а себя — новым Моисеем. Последователи носили библейские одежды, соблюдали пищевые запреты, практиковали обрезание и приносили в жертву животных.

Вместо сорока лет по пустыне новый Моисей отправил учеников строить поселения в амазонских джунглях, а сам пошел в политику. Он основал партию FREPAP и трижды баллотировался в президенты Перу, ни разу не набрав даже одного процента голосов. Впрочем, нескольких депутатов партия провести успела.

В 2000 году Атаукуси умер от почечной недостаточности. Его тело выставили в стеклянном гробу, а последователи три дня ожидали его воскресения. На четвертый день руководство перешло к его сыну.

В 2020 году партия получила 15 мест в 130-местном парламенте. Основатель не воскрес, но политически перуанский Новый Израиль пережил своего пророка

#современныежития

В воскресенье вспоминали притчу о богаче, который решил сломать старые житницы и построить новые, чтобы собрать туда весь урожай.

Обычно ее читают как предупреждение о богатстве, накоплении и ложной безопасности, которую они дают. Только богатство бывает не только материальным. Бывает, человек внезапно открывает для себя Бога и сразу начинает думать, как собрать все это под себя: перестроить жизнь, стать ультра-святым, накопить правильные книги, практики, переживания и богословие. Как стяжать Его для себя, себя, себя, да побольше.

Проблема богача была не в хорошем урожае, а в том, что все полученное он собирал исключительно для себя. С духовными дарами может происходить то же самое. Можно отказаться от имущества и при этом построить огромные духовные житницы. Не чтобы делиться полученным, а чтобы наконец почувствовать себя правильным, особенным и защищенным - и при этом остаться тем же безумцем

#практика_бытия

Перечитываю Второзаконие, дошел до места, где Господь призывает человека следовать сердцу и обещает охранять его право на счастье (нет)

Да не будет [...] такого человека, который, услышав слова проклятия сего, похвалялся бы в сердце своем, говоря: «я буду счастлив, несмотря на то, что буду ходить по произволу сердца моего»

Господь, вопреки популярному мнению, не стоит на страже того счастья, которое мы сами себе придумали. Справедливо ли это? Полагаю, да. Приятно ли это? Совершенно не обязательно. Должно ли это мне нравиться? Тоже нет.

Неудивительно, что с такими текстами хочется что-нибудь сделать. Списать их на дикие мысли диких пастухов, которые просто не разобрались, что Бог хотел сказать на самом деле. Расстроиться, возмутиться или придумать удобное толкование.

Есть и другой путь: попытаться понять и хотя бы принять. Не потому, что написанное совпало с моим сердцем, а потому, что я надеюсь и верю, то есть доверяю Ему больше, чем себе и собственному сердцу.

Наверное, это и есть самый большой вызов веры, невозможный без Его же вмешательства

#сквозь_призму

А тут разве смысл отрывка не в том, что Бог не будет защищать то счастье, которое мы сами себе придумали, а что не может быть счастлив человек, который творит зло? Следовать сердцу ≠ произвол сердца.

И разве есть счастье, которое уже придумано Богом для всех, одна инструкция? Богом даны нам истины любви, добра, покаяния, через которые мы можем стать счастливыми, но форму их мы же выбираем сами.

И что означают слова «охранять право на счастье», разве кого-то можно лишить этого права?

Это замечательные и честные вопросы, которые бьют в корень: а что вообще такое зло и кто его определяет? Как быть, если я уверен, что что-то явно не зло, а древняя книжка говорит, что какой-то бородатый дед на облаке считает это мерзостью? Почему мне должно быть не все равно, если мое сердце, общество и весь окружающий мир говорят мне, что это, например, любовь и добро?

Здесь для меня проходит граница веры. Я верю Писанию в том числе в том, что первородный грех затронул не только наши поступки, но и наше суждение о добре и зле. Поэтому, даже выбирая форму счастья или правильной жизни, я не могу сделать собственное сердце мерилом истины только потому, что "я так чувствую".

А насчет "права на счастье", которое кто-то может или не может отнять, мне кажется, сначала стоит спросить: на чем строится моя уверенность, что оно есть, откуда взялось и кто его выдал?

Задать анонимный вопрос

#честный_вопрос

Лет тридцать назад в интернете было популярно писать "ИМХО". То есть: ну, я так считаю, имею право, отвалите. В богословии для этого есть слово покрасивее - "теологумен". Частное богословское мнение, которое Церковь не сделала обязательным. Например, будет у меня теологумен, что все рыжие обязательно спасутся. Или даже лучше: у всех рыжих на небесах будет отдельное VIP-обслуживание и прямой доступ к Богу. Соборами запрещено? Нет. Ну вот и имею такое упование, отвалите.

Дальше интереснее: если единственная граница моего частного богословия - список того, что Церковь успела прямо запретить, до того, как все епископы окончательно поссорились, то церковное учение превращается не в ограду веры, а в миску овсянки. База есть, а сверху можно накрутить что угодно: сгущенку, селедку, машинное масло. Главное, чтобы отдельного анафематизма против машинного масла не существовало.

Частное мнение иметь, конечно, можно. Вопрос в другом: почему я вообще так думаю? Потому что к этому ведет Писание, вера Церкви и богословская логика? Или потому что мне так хочется, так нравится и так спокойнее? В последнем случае это все то же старое доброе ИМХО. Просто теперь по-гречески

#грамматика_веры

Возвращаюсь с рубрикой о людях недавнего прошлого. Поляк Ян Мария Михаил Ковальский начинал католическим священником, учился в Петербургской духовной академии, а затем примкнул к мариавитам — движению вокруг монахини Фелексы Козловской, или Матечки, получавшей откровения от Христа. Рим откровения не признал и в 1906 году обоих отлучил. Мариавиты ушли в отдельную церковь, а Ковальский получил епископское рукоположение от старокатоликов и после смерти Матечки возглавил движение.

Став главным, Ковальский понял, что нужно идти дальше: отменил целибат, но священников женил исключительно на монахинях, а рождённых в таких союзах детей объявил лишёнными первородного греха. Сам Ян заключил мистический брак с сестрой Изабеллой, а затем рукоположил её сначала в священники, а потом и в епископы.

Затем Ковальский объяснил, что Дева Мария — это воплощённый Бог-Отец, умершая Матечка — Святой Дух, а ему Христос поручил управление новой эпохой Церкви. Не все мариавиты приняли новшества и попросили смелого реформатора на выход. После чего он вместе с теми, кто остался верен ему до конца, организовал новую церковь, в которой продолжил реформы. Например, в 1935 году были введены народные мессы, которые на дому мог совершить любой мариавит под его началом.

Неизвестно, чем бы закончилась история этой реформации, но в дело вмешалась политика. Ян был поляком и активно отстаивал интересы своей земной родины, а Сталина, Муссолини и Гитлера называл тремя проявлениями Люцифера. В январе 1940 года за эти тексты его арестовало гестапо, а весной следующего года перевело в концлагерь Дахау.

Уже в лагере католические священники пытались убедить его перед смертью вернуться в Рим, но он отказался отречься от мариавитства и собственных учений. В мае 1942 года семидесятилетнего архиепископа вывезли из Дахау в Хартхайм и убили в газовой камере. Его маленькая ветвь мариавитов существует в Польше до сих пор, сохраняя женское священство и значительную часть его богословия

#современныежития

Спасибо за ответ.
А Вы верите в то, что Писание не имеет в себе разных суждений, которые могут противоречить друг другу? Просто в таком случае как найти истину среди этого? Разве не через честный разговор с самим собой, где ты оставляешь свое эго и пытаешься понять где то самое зло, а где добро?

И разве Бог создал не объективные правила и установки, которые доступны каждому, а субъективные, которые можно узнать только при определенном толковании такого сложного текста?

И мне кажется, если признать, что мы в любом случае сами не можем здраво судить о добре и зле, то мы признаем себя сумасшедшими, которые могут жить счастливо, только определенным образом истолковав текст. В чем тогда свобода воли, выбора и вообще суть искушения? Тогда получается мы не искушаемся, а просто не понимаем, что делаем, если я правильно понял мысль.

Уверенность в «праве на счастье» заключается в том, что каждый может через добродетель стать счастливым и только через нее в конечном итоге.

Или Вы считаете, что Бог может вмешаться и во внутреннее состояние человека, поднять в нем тревогу, апатию или это всегда вина исключительно человека. Это кстати насущный вопрос

Мне кажется, в ваших вопросах постоянно возвращается одна и та же предпосылка: где-то внутри человека есть достаточно свободный, здравый и нейтральный судья, который может оставить эго в стороне, честно разобраться и выбрать добро. Я в существование такого судьи не верю.

Означает ли это, что мы "сумасшедшие"? В каком-то библейском смысле - да. Павел прямо пишет, что мудрость этого мира есть безумие перед Богом. Писание вообще гораздо менее оптимистично оценивает человеческий разум, сердце и волю, чем современная культура. Это не значит, что мы не способны отличить красное от зеленого или вообще ничего не понимаем, это значит, что самих себя мы не можем сделать безошибочным мерилом истины.

Поэтому на вопрос "а как тогда мне самому гарантированно разобраться?" у христианства, по-моему, есть довольно неприятный ответ: никак. В пределе он сводится к испуганному вопросу учеников Христа: "кто же тогда может спастись?" И Его ответу: "человекам это невозможно, Богу же все возможно". Мы можем читать, думать, спорить, проверять себя, слушать других, но спасти себя правильным анализом собственного сердца мы не можем.

С "свободой воли" примерно то же самое. Представление о человеке как о полностью автономном субъекте, который стоит между добром и злом и независимо выбирает одно из двух, мне вообще кажется довольно чуждым библейской картине. В Писании человек связан, ослеплен, обманывает сам себя и нуждается не просто в хорошей инструкции, а в освобождении. Выборы у него, конечно, есть. Только свобода и способность выбрать Бога - уже дар, а не естественная нейтральная функция.

Что касается внутреннего состояния, конечно, Бог может вмешиваться и в него. Библейский Бог оживляет и умерщвляет, смиряет и возвышает. Другой вопрос, что я не имею права по конкретной тревоге, апатии или болезни уверенно заявить: "это Бог тебе сделал". Это уже знание Его конкретного замысла, которого у нас нет

Задать анонимный вопрос

#честный_вопрос

Когда еду по центру Петербурга, иногда думаю о памяти. Мы очень любим говорить: "надо помнить". Победы, войны, репрессии, революции, старый город. Только память ведь всегда кому-то принадлежит. Само прошлое уже ничего не помнит.

Вот бывший храм, в котором восемьдесят лет работает музей. Есть 95-летняя женщина, которая ребенком ходила туда с матерью и помнит его храмом. Есть 50-летний человек, который всю жизнь ходил туда с отцом и помнит его только музеем. Для одного возвращение храма будет восстановлением памяти. Для другого - уничтожением памяти. Чья важнее?

То же самое с иконами. Когда-то ее забрали из церкви и передали в музей. Прошло сто лет, она стала частью уже другой истории. Теперь один говорит: "верните то, что отняли". Другой: "не трогайте то, что всю мою жизнь было здесь". Причем оба совершенно искренне защищают память.

Не думаю, что тут есть простой ответ, потому что память сама себя рассудить не может. Если нет какой-то внешней меры, которая позволяет сказать: это было справедливо, а это нет, то решать всегда будет сегодняшний день. Сегодня нам кажется важнее одна память, завтра другая

#практика_бытия

Вчера многие христиане так или иначе вспоминали Деву Марию, а я думал о разнице между Писанием и Преданием.

Писание удобно своей законченностью. Его можно толковать как угодно, иногда совершенно безумно, спорить о каждом слове и находить там то, чего другой вообще не видит. Только новых историй в нем уже не появится.

С Преданием иначе. В IV веке епископ Епифаний Кипрский еще спокойно говорит: что произошло с Марией в конце жизни, мы не знаем. Рассказы и версии уже есть, но это еще не знание. Проходят века, появляются праздники, изображения, богословие, и одна из версий уже воспринимается как память Церкви.

Поэтому мне так нравится закрытый контур Писания: я не могу быть уверен, что правильно его пойму, но могу быть уверен, что завтра в нем не появится еще одна новая древняя история

#легенды_и_архивы