Июль опять погнал меня из Москвы в сторону моря, в любимый Новороссийск, где когда-то тоже причаливали корабли и ступали сандалии древних эллинов. И по такому поводу взялась за настоящее отпускное чтиво —  «Лето с Гомером» Сильвена Тессона. Эта книга была написана по мотивам цикла радиопередач, поэтому ткань повествования немного рваная, но тем более оно походит на беседу за бокалом прохладного вина, когда полуденная жара спадает, плавать уже нет сил, а шелест прибоя и причудливая игра солнечных бликов на воде и прибрежных камнях задают неспешный ритм разговору. Глядя на черноморские волны, особенно уместно звучат размышления Тессона о свете как в тексте гомеровских поэм, так и в самой Греции:

«Одиссея» и «Илиада» лучатся фотонами. У греков всегда был культ света. <…> Оружие в «Илиаде» всегда блестит. На щите Ахиллеса блестит «неистомное солнце». Доспехи отражают свет. И когда умирает или получает ранение какой нибудь воин, «глаза его тьма окружает черная». Из этих световых ливней греки извлекли много уроков. Купаясь в этом золотом свете, они поняли, что пребывание человека на земле похоже на короткий промежуток между утром и вечером, во время которого все открывается нам; промежуток, который мы называем «день», и сложение этих дней образует человеческую жизнь.

<…> А что, если именно свет Средиземного моря – сверкает ли он в Алжире Камю или на берегах Итаки – дает нам силы принять это чистое присутствие мира? Восхищение светом греческих островов представляется общим местом. Турфирмы так нахваливали загар на белом мраморе, что совершенно исчерпали эту тему. Тем не менее именно свет заставил греков принимать свою судьбу. Он как проявитель. Мир представляется нам под его белым дождем. В этом блеске Гелиоса он становится ощутимым, устойчивым, неопровержимым. Мир – это каменная глыба, цветок, лодка. Его невозможно отвергнуть или изменить. А значит, им нужно с радостью довольствоваться. «Всё у него, и у мертвого, что ни открыто, прекрасно» («Илиада», XXII, 73), говорит Приам (будто Хайдеггер, философствующий на крепостной стене). Быть греком – значит понимать, что свет является местом. Мы в нем живем. Мы стоим в его истине…»

Пусть сегодня большинство из нас находится прискорбно далеко от любимой Эгеиды, но и Понт Эвксинский может быть поистине гостеприимным, а солнечные лучи удивительным образом очерчивают важное и высвечивают вечное вне зависимости от того, стоя на какой широте вы на него смотрите. Надеюсь, ваше лето тоже залито солнцем, и хороших вам выходных, друзья!🌞

#книжное@knossoslab

Тут у нас на черноморском побережье, конечно, ужас что творится на пляжах, но я пользуюсь привилегией почти местного жителя и посещаю исключительно близлежащий тайный полудикий пляж, куда все еще не боятся приплывать дельфины. В более людных местах они изгнаны из бухт безумными наездниками водных мотоциклов и истошно вопящими на добрую дюжину глоток «бананчиками-хулиганчиками» – думаю о них не иначе, как о современном воплощении Сциллы и Харибды.

И вот вчера, наблюдая за возникающими то здесь, то там дельфиньими плавниками и блестящими на солнце спинами, вспомнила прекрасную мозаику из Археологического музея Хатая, который, собственно, и знаменит своей обширнейшей коллекцией греко-римской мозаики I-V веков. На ней изображена Таласса – греческая богиня, персонификация морской стихии. Обратите внимание на крабовые клешни, торчащие у нее из сине-зеленых волос на манер рогов, перекочевавшие из иконографии Океана, и на одеяния из водорослей. В одной руке она держит весло, а в другой – конечно же, дельфина, и на них же разъезжают ее спутники.

То, что «море» в древнегреческом женского рода, кажется мне очень логичным и правильным, особенно для народа, который «расселился по берегам Средиземного моря, как лягушки вокруг болота» и жизнь которого во многом зависела от этой стихии. А дельфины – вообще одни из самых частых спутников греческих божеств. Помимо Талассы и Посейдона, вспомним, например, Аполлона, превратившегося в дельфина, чтобы привести корабли критских купцов в Дельфы для основания святилища, или Диониса, обратившего в дельфинов похитивших его тирренских пиратов. Очень люблю вазописный вариант этого сюжета, где несчастные морские разбойники превращены лишь наполовину. Ну и как же обойтись без дельфинов из «покоев царицы» в Кноссосе – добавила их и еще некоторых рыбов в наш набор стикеров. Также в альбоме: чудесная этрусская золотая сережка V века до н.э., спасенный дельфином краснофигурный Арион и не менее уверенно разъезжающий на дельфине Тарент.

@knossoslab

Пока искала вчера фото мозаики в хорошем разрешении, наткнулась на интересный, на мой взгляд, проект художницы по имени Каледония Карри, которая выставляет свои работы под псевдонимом Swoon. Она активно работает именно в жанре уличного искусства, поэтому ее работы, как и, собственно, «Таласса» на фото выше, отлично встраиваются в совершенно разный контекст.

Так что античная богиня в ее исполнении одинаково хорошо смотрится и в виде граффити, и как масштабная инсталляция в холле Бруклинского музея искусств, и как принт на ткани. А как вам такая Таласса?

@knossoslab