Один из редких образцов древнегреческих скипетров, датируется 350-320 гг. до н.э., найден в Таренте. Наиболее вероятно, он принадлежал жрице как символ власти божества, которому она служила. Присутствие в той же гробнице кольца с изображением сидящей женщины, держащей очень похожий скипетр, предполагает, что украшения, могли быть сделаны специально для нее.

Тонкость работы с золотой проволокой и эмалью (она была зеленого и синего цвета) поразительная, конечно.

Навершие — это отлитый из стекла плод, скорее всего айва, которая считалась символом любви и плодородия, и была посвящена, конечно, Афродите. Кстати, по одной из версий, именно айва была тем самым «яблоком раздора», из-за которого началась вся история с похищением Елены и осадой Трои.

@knossoslab

Аримаспы, сражающиеся с грифонами

Давно мы с вами не вспоминали о том, какие еще #фантастические_твари, помимо всем известных грифонов, сфинксов, кетоса или драконов, населяли древнегреческие миры. Сегодня пришел черед аримаспов — легендарного племени одноглазых жителей северной Скифии, которые обитали в предгорьях Рифейских гор (по одной из версий, это Урал). Откуда есть пошла очередная байка о диких автохтонах земель где-то на границе обитаемой и упорядоченной Ойкументы, наверное, и говорить не стоит — конечно, из красочных описаний любителя купеческого фольклора Геродота. Хотя здесь «отец истории» честно признается, что пересказывает содержание поэмы Аристея «Эпос об аримаспах» (или «Аримаспия»).

«По его рассказам, за исседонами обитают аримаспы — одноглазые люди; за аримаспами — стерегущие золото грифы, а еще выше за ними — гипербореи на границе с морем. Все эти народы, кроме гипербореев, постоянно воюют с соседями (причем первыми начали войну аримаспы). Аримаспы изгнали исседонов из их страны, затем исседоны вытеснили скифов, а киммерийцы, обитавшие у Южного моря, под напором скифов покинули свою родину».

Да и сам Аристей, по сообщениями Геродота, был тот еще таинственный персонаж, который то умирал, то воскресал, то еще чрез 240 лет явился в виде призрака и велел установить статую себе любимому «подле самого кумира Аполлона» в Метапонте.

Что касается аримаспов и их нескончаемых битв с охраняющими золото у пещеры Борея грифонами — я склонна согласиться с исследователями, считающими этот сюжет очередным вариантом мифа о хранителях сокровищ + столь любимых греками «махий», то есть эпических сражений, желательно макисмально непохожих друг на друга противников, вспомним, например, титаномахи, амазономахию, кентавромахию или приписываемую Гомеру комическую «Батрахомиомахию». Кстати, в настоящем тексте «Илиады» тоже есть аналогичный сюжет, только бьются не на жизнь, а на смерть журавли и пигмеи, с которыми аэд сравнивает греков и троянцев (Илиада III 3-7):

Так лишь на битву построились оба народа с вождями,
Трои сыны устремляются, с говором, с криком, как птицы:
Крик таков журавлей раздается под небом высоким,
Если, избегнув и зимних бурь и дождей бесконечных,

С криком стадами летят через быстрый поток Океана,
Бранью грозя и убийством мужам малорослым, пигмеям,
С яростью страшной на коих с воздушных высот нападают.

Возможно, тут имеет место и любимая всеми народная этимология, в которой скифское arima («один») и spou («глаз») дали такой яркий образ.

В качестве иллюстраций — прекрасный акротерий III века до н.э. из коллекции Мусиных-Пушкиных, который я сфотографировала в Эрмитаже еще в прошлом году, поставив себе мысленно галочку, что стоит о нем написать, а вспомнила только сейчас, плюс аналогичные сцены на килике 375–350 гг. до н.э. из Эретрии и помпейская фреска, а также бронзовая статуэтка 125–75 гг. до н.э., где грифон явно оказался более удачлив, чем его одноглазый оппонент.

@knossoslab

Фрагмент и целое

Есть несколько видов музейных экспонатов, которые меня завораживают и заставляют надолго зависнуть перед витриной или фото. Первый — остраконы, то есть осколки керамики, приспособленные для каких-то бытовых нужд, например, голосования, или используемые в качестве черновиков. Попытка мысленно восстановить очертания сосуда и его роспись по фрагменту — отдельное удовольствие для слегка пришибленного историей керамики человека.

Кстати, это и классное занятие для семейных вечеров: мы с дочкой, когда путешествовали по Греции, за день всегда умудрялись насобирать каких-то кусков черепицы и посуды (кажется, ими просто усеяна вся греческая земля или же они регулярно прорастают из нее, как воины из посеянных Ясоном зубов дракона), а по вечерам, приложив к листу бумаги, «реконструировали» античные амфоры и килики, даже если в оригинале это была плошка от йогурта для кормления местных кошек.

Второй вид — фрагменты настенных росписей, интерпретация которых очень часто превращается в сплошное гадание на кофейной гуще, но от этого все равно не менее увлекательно. Вот недавно на сайте MET наткнулась на фрагменты римских фресок, некоторые из которых кажутся особенно прекрасными именно потому, что в массе изображений ты вряд ли будешь приглядываться к фрагменту орнамента, грозди винограда, лебедю или маске Горгоны 5х5 см. Но уж если приглядишься — очаровывает и заставляет задуматься. Это как с «Парижанкой» из Кноссоса — маленький фрагмент большой сцены, но подведенные глаза, ярко-красные губы, витые локоны создают такой яркий образ, что кажется, будто это тщательно выписанный портрет.

Мне, как ни странно, такие вещи помогают немного «заземлиться», думая о том, что все наши ежедневные рутинные события — тоже фрагменты большой картины. Причем временами кажется, что это пасторальный пейзаж, временами — батальная сцена, а временами — сюрреалистическое полотно в духе Рене Магритта или безумие почище «Сада земных наслаждений» Босха. В любом случае, желаю себе и вам, чтобы как минимум эти выходные стали фрагментом чего-то хорошего, наполняющего и уютного, как акварели моих любимцев Гжегожа Врубеля (Grzegorz Wrobel) и Сэса Фарре (Cesc Farré) — мой вариант, но сюда нужно подставить имя любого приглянувшегося вам художника😉.

Хороших выходных, друзья!

@knossoslab

Санторинский вулкан напоминает о себе

Сегодня греческие новостные сайты полны сообщений о землятресениях, что, в принципе, не редкость для Эллады. Правда в этот раз внимание сейсмологов и СМИ сосредоточено на нашем старом знакомом — вулкане на острове Фера, который долгое время обвиняли в гибели минойской цивилизации, хотя, видимо, он к ней если и причастен, то в компании с другими бедами типа засухи и обнаглевших вконец микенцев с Пелопоннеса. А ещё, возможно, его извержение породило легенду об Атлантиде, но это тоже не точно.

Так или иначе, сейсмическая активность на острове началась 24 января, но усилилась в субботу, увеличившись по частоте и магнитуде. По данным властей, с субботы по понедельник днем на территории между Санторини и близлежащим Аморгосом было зарегистрировано около 200 землетрясений от 3 до 4,9 баллов. Вызывающая их линия разлома протянулась примерно на 120 километров, но активна сейчас только южная ее часть между Санторини и Аморгосом. Эпицентры землетрясений находятся под морским дном в 30-40 километрах от любого из островов, что немного обнадеживает. Хотя школы на Санторини и Аморгосе все равно закрыли, народ стоит в длинных очередях на паромы, а оставшихся воду из бассейнов попросили спустить и вообще приготовиться к возможным более серьезным неприятностям.

Подобное в районе греческой вулканической дуги уже случалось. В 2011-2012 потряхивало целых 14 месяцев, да так и утихло. Будем надеяться, что и в этот раз обойдется.

Всем, кто ещё вдруг не видел, горячо рекомендую посмотреть визуализацию насыщенной жизни местного вулкана — впечатляет.

@knossoslab

Толос в Эпидавре

Меня проблема лабиринтов в архитектуре интересует по многим причинам. Одна из них — связь минойской архитектуры с религиозной традицией, то есть, например, не всегда легко понять, где в критских постройках просто утилитарные помещения, а где – места для священнодействия. Некоторые объекты, типа трехчастного святилища в Кноссе, идентифицировать просто, а некоторые, например, сами коридоры с фресками процессий, явно с успехом выполняли обе функции.

Про то, где и чем был критский лабиринт, споры ведутся, начиная со времен Артура Эванса, а недавнее открытие в Кастелли лишь подкинуло дров в эту топку. Но не менее интересны судьбы лабиринтов на территории материковой Греции. Яркий пример — толос в святилище Асклепия в Эпидавре.

Он был построен в IV веке до н. э., авторство приписывают архитектору Поликлету Младшему. Это круглая структура диаметром около 21 метра, состоящее из трех концентрических колец. На внешнем кольце располагались 26 дорических колонн из пористого известняка. Среднее кольцо образовывало круглую целлу с колоннадой из 14 мраморных колонн коринфского ордера и сложным полом из чередующихся белых и черных мраморных ромбовидных плит. Под этим полом находилась лабиринтообразная подземная структура, три круговых коридора которой обязывали входящих следовать ее извилистыми путями. Ее назначение остается предметом дискуссий, но считается, что она была связана с религиозными и лечебными практиками святилища.

Упражнять в фантазиях на тему того, какие же ритуалы тут совершались, я предоставлю вам самим, но напомню, что почитание Асклепия тесно связано с хтоническими змеиными культами, пришедшими в Грецию, скорее всего, от минойцев.

Кстати, Павсаний описывает устройство этого святилища довольно подробно и рассказывает о том, что храмовая хрисоэлефантинная скульптура изображала бога врачевания сидящим на троне: «он крепко сжал в одной руке скипетр, а другую положил на голову змеи; художник изобразил рядом с ним лежащую собаку». И кстати, говорит, что «на троне сделаны рельефные изображения аргосских героев, Беллерофонта, убивающего Химеру, и Персея с отрубленной головою Медузы» — а это же типичные змееборцы.

Что касается внутренних помещений толоса, читаем у Павсания следующее:

«В нем находится картина Павсия; он нарисовал Эрота, бросившего лук и стрелы; вместо них он несет в руках лиру. Нарисована здесь и богиня опьянения Мете, пьющая из чаши, сделанной из стекла, — это тоже работа Павсия.На этой картине можно видеть, как через эту стеклянную чашу просвечивает лицо женщины.

Внутри священной ограды прежде стояли доски (с надписями); в прежнее время их было очень много, при мне же их осталось всего шесть. На них были написаны имена мужчин и женщин, исцеленных Асклепием, а кроме того обозначены и болезни, которыми каждый из них хворал, и средства, какими был излечен; все это написано на дорическом наречии».

Помимо центрической формы и кругового движения, которое несомненно важно для этой постройки и унаследовано, скорее всего, от более ранних эпох и культовых практик, нельзя не заметить и движения «снизу вверх», которое также читается в декоративной программе толоса. Если недра толоса — это спуск в чертоги смерти, то процветшие листьями аканта и цветами капители колонн, кессоны потолка, и, конечно, пышный акротерий буквально утверждают возрождение, воскресение, о котором просят приходящие в святилище и через которое прошел сам Асклепий. Ведь, как и Дионис, он вполне себе «умирающий и воскресающий бог»: мало того, что умел возвращать мертвых к жизни, так еще и сам был убит и воскрешен Зевсом.

@knossoslab