Обезьяны: от священных животных до сатанинских отродий

Еще на вышеупомянутой выставке в контексте пиршественных развлечений было представлено несколько изображений обезьян, причем приматы то сидят за столом, то играют на авлосе, в общем, откровенно пародируют людей.

Помня, что голубые обезьяны минойцев явно были представлены в другом виде: грациозные и утонченные, задумалась о том, как из спутников божества или же просто олицетворения пышной экзотической природы они к Средним векам превратились в «обезьяну Бога», синоним глупости, похоти и всяческого разврата.

Еще в Древнем Египте гамадрил (Papio hamadryas) был священным животным то бога Солнца Ра, то бога Луны, мудрости и письма Тота, а в античности, получается, образ обезьяны находится где-то в промежуточной стадии этого пути от возможно заимствованного у египтян околосвященного контекста. В поисках каких-то пояснения наткнулась на относительно новую, 2021 года книжку «Geloion Mimēma. Studi sulla rappresentazione culturale della scimmia nei testi greci e greco-romani» авторства Marco Vespa, которая полностью посвящена вопросу трактовки этого образа в греко-римском культурном ареале.

Веспа расказывает, что обезьяны присутствуют в среде симпосия, так как перенимают атрибуты и функции фигуры колакса (льстеца) и шута (gelōtopoioi): вызывают смех своими выходками, терпят оскорбления в свой адрес и питаются простейшей пищей, такой как фрукты и орехи, которые им кидают гости. Как миметическое существо обезьяна в античности часто ассоциируется с дефектными, деформированными и изуродованными образцами человеческого. Видимо поэтому эти животные начинают символизировать пороки и страсти, осуждаемые в обществе.

К тому же стоит помнить, что до Дарвина люди также не знали о генетической связи между обезьяной и homo sapiens. В их глазах обезьяна не была биологическим родственником человеческой расы в цепи естественной эволюции, а лишь несовершенной имитацией, смехотворной, странной и тревожной пародией на человека.

Оказывается, обезьян как домашних животных держали и в Афинах IV века до н.э, и в императорском Риме, особенно в богатых домах. Причем авторы-моралисты осуждали эту практику как признак роскоши и разврата. Тем не менее, поскольку обезьяну нелегко приручить и контролировать, источники фиксируют истории об обезьянах, которые сбегали из дома, скакали по крышам или кусали играющих на улице детей, поэтому их приходилось держать в ошейниках на цепи.

Кстати, Веспа отмечает, что грекам и римлянам были известны лишь 8-9 видов обезьян, происходящих в основном из Северной Африки и Индии. Они не включали более крупных и более антропоморфных, таких как шимпанзе, горилла и орангутан, которые являются эндемиками Центральной Африки и Юго-Восточной Азии и были недоступны греко-римским исследователям.

Дальнейшая судьба приматов в европейской культуре описана, например, в суперпопулярной книжке «Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии»:

«Не случайно латинское слово «обезьяна» (simia ) в Средневековье часто выводили из similitudo – «подобие». Дьявола, с его претензией на равенство с Творцом, называли «обезьяной Бога», а само животное во множестве толкований выступало как один из символов Сатаны – figura diaboli . В мире маргиналий обезьяны крестьяне вспахивают поля, обезьяны врачи разглядывают склянки с мочой пациентов, обезьяны епископы раздают благословения, обезьяны монахи поют псалмы, а обезьяны писцы корпят над рукописями. Обезьяна – это одновременно пародия на человека, его отражение в кривом зеркале и лучший мастер пародии».

@knossoslab

На сайте Гарвардского музея нашлись хорошие фотографии копий микенских находок, сделанных еще Эмилем Жильероном (и его сыном ака E. Gillieron & Son) – тем самым, который работал иллюстратором на раскопках Генириха Шлимана и реставратором фресок у Артура Эванса в Кноссосе, а возможно и ответственен не только за сотни созданных и распроданных по всему миру копий минойских и микенских артефактов, но и за некоторое количество подделок, появившихся на волне моды на все очень древнегреческое, обуревавшей Европу в начале XX века.

Но так или иначе, это не умаляет качества этих копий. На мечах хорошо видны тщательно продуманный рельефный декор и орнаменты с инкрустацией золотом, чернью, слоновой костью и драгоценными камнями, некогда созданные микенскими мастерами. Причем эти реконструкции тем интереснее, что иногда оригиналы, как, например, у первого меча с лилиями, могут быть неполными – фрагмент этого с отсутствующим набалдашником и частью лезвия хранится в Национальном археологическом в Афинах.

На прорисовке знаменитой печати из могилы воина-грифона микенские мечи хорошо видны в действии. Кстати, 15 февраля в Каламате открылась выставка, на которой представлены 200 из порядка 1400 находок из этого захоронения и парочки соседних. Пока фото в СМИ мало, но судя по превью каталога на Амазоне, там будет впервые показано много чего интересного, так что если будете в ближайшее время в Элладе – не проходите мимо и нам расскажите.

#museum

@knossoslab

Самый яркий пример – Споменик на Мрамору, т.е. Монумент в мраморе. Он был установлен в 1969 году в сербском Брзече и увековечивает Битву за Копаоник. Думаю вам, как и мне, он отчаянно напоминает о минойских «рогах посвящения»: даже памятная табличка с надписями у подножия монумента похожа на алтарь, а солнечный диск в центре отлично ложится на весь комплекс минойской семантики. К сожалению, детальной информации об истории создания памятника мне найти не удалось, так что остается открытым вопрос, был ли его автор знаком с крито-микенским искусством, но вполне резонно предположить, что да. Конечно, общий смысл и целеполагание тут совсем иные, но сходство формы не может не удивлять.

С некоторых ракурсов «рогатым» кажется и каменный цветок монумента на месте лагеря смерти «Ясеновац». Хотя, конечно, в нем отчетливо читается задумка архитектора, который говорил, что он символизирует не только жизнь и возрождение, но и преодоление страданий, вечное обновление и, что самое важное, прощение, и даже называл «меланхолическим лотосом» (привет древним египтянам, Будде и всему комплексу семантики роста и цветения как возрождения и преодоления смерти). Хотя мы помним, что лотос в мифологии штука двоякая, и забыть о том, кем ты являешься, став лотофагом – так себе перспектива, описанная еще у Гомера. Кстати, возможно, автор проекта Богдан Богданович зашил в этом мемориальном комплексе еще одну неочевидную ассоциацию – неолитические захоронения в ирландском Науте (Ньюгрейндж и вот это всё).

Еще один устремленный ввысь монумент расположен в хорватском Подгариче, где в годы войны был занимавшийся лечением местных партизан больничный корпус. По утверждения автора проекта, это «крылья победы», которые должны символизировать динамику, полет и мощь, а металлическое панно в середине – прочность и единство. Не буду даже начинать распинаться о крыльях как символе победы и преодоления, где Ника, Икар и Гермес Психопомп – это лишь уже закрепившиеся в мифе образы, а сколько их было до и не только о в эгейском мире. «Крылатое солнце» – тоже вполне очевидная ассоциация из обихода Древнего Египта, Ассирии, зороастризма и пр.

Второй отчетливо крылатый споменик находится в Тьентиште, в Боснии и Герцеговине (есть даже 3D-модель). Его точно узнают все, кто играл в Call of Duty: War Zone, да и вообще, стоит сказать, что эти югославские мемориалы где только не засветились: «Голодные игры», «Чужой: Завет», «Племена Европы» и т.д. Замечу, что мемориал в Тьентиште невероятно круто вписан в природу, и с одной стороны сам кажется частью гор, а с другой как будто проступает лицами солдат, чья братская могила находится на территории мемориального комплекса.

Памятник в Корчанице похож на тьентиштский своей двусоставной формой и тоже напоминает цветок, Памятник павшим воинам отряда Космая – пламя, звезду, искру, споменик в Остре кажется расколовшимся на части менгиром, а в композиции монументов Мостарского кладбища появляются и рога посвящения, и Вавилонская башня. Есть среди спомеников и свой древнегреческий храм, и Стоунхендж.

В общем, отправляю всех заинтересовавшихся спомениками на сайт https://www.spomenikdatabase.org/ – плод кропотливого труда Дональда Нибиля (Donald Niebyl), невероятного энтузиаста сохранения «памяти о памятниках». Там и истории создания, и куча фото, и много чего еще интересного вокруг.

P.S. Для магаданцев: кажется, теперь я знаю, от какой эстетики отталкивался Эрнст Неизвестный, проектируя нашу «Маску скорби».

@knossoslab