"Меч короля Артура" работает с очень просто и очевидной идеей - монтаж представляет собой манипулирование временем. Тем приятнее тот факт, что Ричи не останавливается на полпути, а, наоборот, пытается раскрутить эту очевидную идею до сверхскорости. Если внимательно смотреть фильм, то можно заметить, что при помощи монтажа там не просто перемешиваются временные слои, но и различные вероятности. В фильме есть чудесная сцена в которой миксуются три момента времени: обсуждение плана, его воплощение, где все идет не так, и реализация плана Б. Но поскольку в самом обсуждении плана герои понимают, что все может пойти не так, то вторая часть этой монтажной конструкции подвешивается: становится неясным ее статус реализованности\потенциальности.
Соответственно, становится возможным выход за пределы классического разделения между сном и реальностью, который до этого предлагал кинематограф. Разделение на фантазию и происходящее в реальности органично дополняется вероятностными структурами, работа с которыми может принести множество новых оттенков в сам способ рассказывания историй.

А сегодня просто небольшой, но полезный текст о пандемониуме: https://syg.ma/@pavelborisov/ccru-pandiemonium-vviedieniie

Пример Лэндовского ускорения можно найти у (внезапно) Мьевиля, причем даже не в его книгах, а в созданном им графическом романе "Dial H". По сюжету герой находит телефонную будку, которая превращает его в случайного супергероя (попадаются даже очень странные). Но самое интересное в том, что ближе к концу второго тома в действии участвует уже около десятка персонажей, каждый из которых постоянно меняется. В итоге каждый новый кадр приносит огромное количество изменений, превращаясь в своеобразный ребус. Нормальная скорость чтения комикса остается далеко позади, "Dial H" вынуждает напрягать все внимание, почти что гарантируя прорыв читателя в мир сверхскоростей, Лэндовский второй уровень.

"Dial H" история о краже из чужих реальностей, по сути дела, звонки, первоначально предназначенные лишь для копирования, но начавшие воровать - это метафора невозможности существования не-гиперверья, вымысла, не изменяющего реальность, не становящегося ей. К этому же отсылают и трудности с определением собственной идентичности, с которыми сталкиваются герои: гиперверья, герои из других миров, оставляют следы, переписывая своих носителей.

Ну, раз речь зашла о графических романах, то стоит вспомнить еще один: "Герметический гараж" Мёбиуса. Его очень трудно не связываться с темой гиперверья, ведь все действие происходит в мире, созданном главным героем. При этом стоит заметить, что религиозные коннотации, остаются за пределами тела романа: единственная причина создания мира - это увлекательность. Напоминает логику одержимости, не нуждающейся в обоснованиях

А сегодня от теории, к практике путешествий во времени, до встречи в прошлом четверге

Гиперверье представляет собой довольно хрупкую конструкцию, теоретически оно может существовать лишь в отсутствии людей, отказывающих ему в существовании. Проверка "Внешним", о которой говорит Лэнд, это проверка критическим, недоверчивым взглядом. Основной вопрос всегда один - способно ли гиперверье пробудить одержимость даже в цинике.
Роман Грега Игана "Карантин" представляет собой странную иллюстрацию, словно бы смешивающую идею гиперверья и теории квантовой физики. По сюжету романа вселенная существовала в "размазанном режиме", одновременно во всех возможных состояниях, и точно такой же были населявшие ее существа. Но потом появились люди - живущие лишь в одной из вероятностей, и более того, схлопывающие мир до одной версии, ишь при взгляде на него. До начала событий романа Землю закрывают непроницаемым щитом, чтобы человечество перестало устраивать геноциды просто поглядывая на звезды.

Иган вообще любит конструкции мира-в-мире, поневоле заставляющие задумать о навязчивости и ассертивности вымыслов. Второй роман цикла "Субъективная космология" (Первый - "Карантин") предоставляет читателю следующую структуру: герои создают симуляцию мира, в которую копируют свои сознания. В реальности симуляция прекращается, но в реальности копий создается новая вселенная, в которой они обитают. Причем вселенная работающая на эмпирических принципах, не обладающая глубокой проработанностью, но тем не менее функционирующая. Внутри этой вселенной создается новая симуляция, обладающая большей степенью проработанности. В итоге, между двумя версиями реальности начинается противостояние, на онтологическом уровне решается вопрос первичности, какая из реальностей создала другую? И ответ на этот вопрос только один - та реальность, обитатели которой больше убеждены в ее существовании.
Научная фантастика, причем именно hard sci-fi вполне самостоятельно занимается областями, казалось бы принадлежащими исключительно современной философии. Так что читать художественную литературу теперь официально не просто хобби:)

Гиперверье живет только в одержимости, ему необходимы люди, которые создают\отдаются ему. По сути дела концепция гиперверья требует создания новых времен в языке: классические причинно следственные связи здесь не работают. Одержимый и гиперверье заматываются в сложный, взаимообусловленный узел, каждый из них является причиной и следствием для другого.
Демонология встраивается в такую же схему, демонов нет, пока их не призовут, но одновременно с этим само намерение вызвать демона говорит о том, что человек уже подчинен ему, демон всегда появляется чуть раньше.

Сегодня просто небольшое и радостное напоминание, что существует вот такой славный фильм "Тетраграмматон", где в забавной форме графического романа, встречающего кино, рассказываются истории совершенно разных философов. В том числе и Юджина Такера, разбирающегося с чудовищами в компании Лавкрафта.
https://www.youtube.com/watch?v=Z4HJVbDmcC8

Помимо CCRU и Лэнда очень интересно обрать внимание на такого чудесного дядьку по имени Рэй Брассье. Один из спекулятивных реалистов, при этом отрицающий само существование спекулятивного реализма (и очень смешно ругающий Хармана), Брассье работает с современной физикой, объединяя ее достижение с донельзя разогнанным и модифицированным Шеллингом. Его работа "Nihil Unbound" модифицирует понимание нигилизма, содавая новое понимание реальности, в котором место человека далеко от привилегированного.

Возвращаясь к нежно любимому мной Мьевилю, можно вспомнить "Последние дни Нового Парижа", роман, в котором способные призывать образы из своих творений сюрреалисты сражаются с немецкими демонологами. Понятное дело, что подобный концепт интересен сам по себе, но еще более любопытным оказывается послесловие. В нем Мьевиль рассказывает о таинственном незнакомце, требующие от него публикации его истории. Происходит одновременное обращение и к каноны гипертония и к традициям чуть ли не английской готической литературы.

А еще у Лэнда есть твиттер
https://twitter.com/outsideness

Легкая корректировка, меняющая теорию эндшпилей. Пешка, дойдя до последнего поля коневых линий, а именно линий b и g, может превратиться в кентавра, фигуру, которая ходит и как ферзь, и как конь. Остальные линии a,c,d,e,f,h не обладают таким свойством.

А вот забавное ревью на "Nihil Unbound" Брассье
https://www.othereducation.org/index.php/OE/article/viewFile/185/166

Очень интересное столкновение гиперверья с Лэндовским обращением к мясу, как максимальной реальности можно найти у Алестера Рэйнольдса, валлийского астрофизика, пищущего объемные hard sci-fi романы.
Финальное противостояние "Космического Апокалипсиса" разворачивается между нематериальным инопланетянином, способным захватывать разум людей и манипулировать их одержимостями, и капитаном корабля. Причем капитаном, уже что лет как замороженным, поскольку он заболел чумой, перемешивающей его плоть с имплантами. В финале капитана подогревают и биомеханическая масса, бывшая его телом начинает разрастаться. Таким образом в сражении за контроль над кораблем встречаются чистый разум, захвативший электронику и чистая плоть, предотвращающая все в свое подобие.

Вообще, восхищает любовь Рейнольдса к теме взаимопроникновения плоти и механики. При этом, он словно бы двигается в парадигме Лэнда: никаких прогнозов и объяснений, искажающая чума, сращивающая плоть и железо остается непознаваемой, чем-то внешним для миров Рейнольдса

Оставим на время Рейнольдса, вместо этого пойдем к другому "новому странному" (ну а куда ж без них? Они милые) - Джеффри Форду, и его трилогии, начинающейся с книги "Физиогномика".
Прелесть "Физиогномики" в том, что читатель оказывается в мире, законы которого ему не ясны, как и в любом фэнтези, их еще предстоит выяснить, понять, что же является здесь возможным. Но Форд решает усложнить задачу - главный герой оказывается наркоманом, регулярно принимающим "чистую красоту" (по-моему идеальное название) и со страшной силой галлюцинирующим после этого.
Соответственно, роман превращается в механизм по проверке реальности, каждую страницу приходится делать для себя выбор: читаю ли я реальное описание магического мира, или вот этот момент, это вовсе не реальность, а галлюцинация. При этом, с точки зрения привычного нам режима реальности и мир "Физиогномиста" и галлюцинации главного героя одинаково сюрреалистичны. Таким образом каждую секунду приходится работать исключительно на своей вере.

Некоторые новые статьи сотрудников САП. https://arxiv.org/abs/1808.00678 построение фрактальной разрешимой к.п. группы, https://arxiv.org/abs/1808.00681 описание производных лиевых функторов, https://arxiv.org/abs/1808.09786 описание гомотопического типа виртуальных литцендратов, на днях еще одна днях статья была принята в Forum, статья в Compositio https://www.cambridge.org/core/journals/compositio-mathematica/article/on-discrete-homology-of-a-free-pro-p-group/4C72796978A756FB40F6BDD1B1513AA3 за этот год четыре статьи сотрудников САП приняты в Q1 (2 TAMS, Advances, Duke).