Я не могла несколько дней ничего написать, потому что я не понимала, что я чувствую. И думала: «Вот время пройдет, и я пойму, что я чувствую». Я всё равно не понимаю. Я очень хорошо запомнила слова Лидии Гинзбург: «Я не понимаю, что такое 6 миллионов убитых евреев, но я понимаю, что такое один еврей, убитый 6 миллионов раз».

На фоне всего того, что происходит сейчас в мире: Россия — Украина, Армения — Азербайджан, Палестина — Израиль, теракт в «Крокусе» — это продолжение безумия. Ещё одна катастрофа в бесконечном ряду. И вспомнить все я уже, наверное, не смогу. Беслан, «Норд-Ост», 11 сентября, взрывы на Рижской и на Пушкинской, на Павелецкой… Теракты в лондонском метро и в Париже… Бесконечные теракты в Израиле… Волгодонск, аэропорт Домодедово… Жилые дома на Гурьянова и на Варшавском шоссе… Это сотни-сотни-сотни, тысячи человеческих жизней.

Как это всё осознать? Это так же ужасно и так же невообразимо, как 6 миллионов евреев. Не могу ни вместить, ни почувствовать. Но потом я читаю имена жертв, вижу одинаковые фамилии. Например, две женские, и я понимаю — мама и дочь. Или мужская и женская, и я понимаю — муж и жена. Или ещё две женские и одинаковые отчества, и я понимаю, что это сëстры. Сотни незнакомых людей превращаются в реальные, близкие, свои истории.

Потом я слушаю парня. Очень симпатичного парня с татуированными руками, который рассказывает, как он выбирался из бельэтажа и говорил людям: «ложитесь, ложитесь на пол». И прижимал их головы к полу. А потом вижу пятнадцатилетнего мальчика, который рассказывает, что он вывел человек сто, потому что «просто выполнял инструкцию по безопасности». Я читаю имена и вижу фотографии жертв. Живые погибшие.

И за всем этим я вижу человека, одного человека, которого убивают и убивают бессчëтное количество раз. Убивают на войне. Убивают из мести. Убивают от ярости. Убивают под воздействием наркоты, из-за политических интриг, глупости, подлости, просто за деньги. Убивают человека, которого родили мама и папа, чтобы он жил, учился, любил, был здоровым и счастливым, чтобы дожил до старости, родил своих детей, а родителей своих — проводил.

Я работаю в хосписе, где моя задача беречь каждую минуту человеческой жизни. Даже тогда, когда она уже висит на волоске. Я работаю в интернатах, где главная задача — пропитаться ценностью каждого человека. Каждой жизни, даже такой, которую наше общество считает абсолютно бесполезной, своего рода доп. нагрузкой на бюджет. И параллельно с этой моей работой происходит совсем иное. Пока я и ещё тысячи моих коллег думаем про обезболивание, индивидуальный подход и жизнь на всю оставшуюся жизнь, сколько бы ни осталось; пока я с каждым новым днём всё больше убеждаюсь в том, что хоть сколько-то счастлив может быть только человек, доживший до старости и умирающий в собственной кровати в окружении близких, которые держат его за руку; что только тот говорит о достойном завершении своей жизни, кто имел шанс оставить после себя наследие — собственных детей и внуков, свою ДНК, посеянную в другом человеке, или учеников, которые станут его последователями, или… да не знаю, как угодно… Наследие — это люди, которые читают его книги или живут в домах, которые он построил, или ездят по мостам, которые он спроектировал; так вот пока мы вот это вот всё… параллельно кто-то творит рукотворную смерть. Сеет её всюду. И эта рукотворная смерть не перестала быть чудовищной, страшной, но… она стала в последние годы для нас привычной. Ещё плюс 20, ещё плюс 100, плюс 200…
Ещё я слышу от людей: «Как ты это смотришь или читаешь? Я не могу смотреть списки, читать фамилии, слушать свидетельства выживших. Это так больно». А я думаю, надо читать и надо смотреть! Потому что нельзя допустить, чтобы конкретная человеческая жизнь превратилась в чужие 6 миллионов. Смерть — это всегда смерть одного человека, убитого 6 миллионов раз. Только тогда чувствуешь её ценность.

Мне стыдно от того, что у меня нет такого ужаса в душе, какой был от подобных терактов несколько лет назад. Я не хочу привыкать к рукотворной смерти. И желание у меня только одно — домой прийти, поцеловать детей, близких обнять, понимая, что любое наше расставание в любой день может стать последним. И ведь понятно, что это не у нас сейчас чудовищное время. Любое время — чудовищное. И в любое время жизнь бесценна — с одной стороны, а с другой — вообще ничего не стоит.

В общем, я обнимаю всех мне родных и близких, особенно тех, кто далеко.

И очень переживаю, что не могу обнять физически.

Очень вас всех люблю.

Если я в детстве жаловалась маме, что не люблю какую-то училку и из-за этого не люблю, ну просто не могу любить её предмет, мама назидательно говорила: «Ты ходишь не к учителю, а учиться. Предмет важнее».

Нет. Это не так. Я понимаю, что мама пыталась убедить меня не прогуливать географию и черчение, но её логика не работала.

Так и сейчас. Я не пойду к врачу, даже к хорошему, если он хам. Я не буду слушать высокомерного и самовлюблённого лектора, меня стошнит. Я не могу находиться там, где нет уважения к каждому конкретному человеку. Я там умираю. Мне всегда нужен учитель, наставник, проводник, пастырь. Нужно верить и доверять. Тогда я дышу, расту, работаю, становлюсь лучше (надеюсь).

Последние годы я ходила в Церковь Святой Троицы в Хохловском переулке. Да, церковь – это всегда церковь, любая. Но церковь – не здание, не стены. (Как и хоспис, кстати). Поэтому я ходила именно туда. За атмосферой. За надеждой, за верой в себя. За ощущением, что как бы мне ни было тошно от происходящего, как бы я сама ни была виновата в куче больших и маленьких чужих и своих неприятностей, я всё же не безнадёжна, не одинока, не оставлена, любима, нужна. Это придавало силы. Да, я ходила именно в приход к Отцу Алексею Уминскому.

Сейчас я не хожу в храм в Хохлах. Это грустно. Я убеждена, что разрушение храма не должно и не может разрушать веру. Скорее наоборот. Я стараюсь молиться, как никогда раньше.

И мне в помощь, смотрите, какой подарок:

https://stradarium.ru/christianity

Курс Алексея Уминского «Рождение церкви». Несколько лекций, не требующих предварительной подготовки и знаний.

В анонсе написано: «Возможно ли христианство без Церкви, а Церковь — без Христа? Церковь живого Бога и оживших людей — суть христианства. Эти ожившие люди — носители Царства Небесного на земле. Суть Церкви — путь к любви и свободе. Узнаем о том, как по этому пути шли первые христиане».

Друзья, недавно писала про мошенников. Тревога не ложная!

Меня взломали в телеграме. Не могу пока вернуть доступ к аккаунту.

Пожалуйста, не переводите деньги мошенникам и ничего им не отвечайте, если будут писать. Спасибо.

Сейчас советы Фонда «Вера» про то, как поддержать горюющих, актуальны, к сожалению, не только для людей, потерявших родственников в хосписе.

Очень не хочу, чтобы вам это было нужно… Но знаю, что, увы, многим нужно.

https://t.me/fondvera/1109

Вот говорят, что люди делятся на любителей собак или кошек, на спать с открытой форточкой или закрытой, на арбуз или дыню, Цветаеву или Ахматову, Ереван или Тбилиси… Вот у меня точно Ереван.

Я очень хорошо помню свою первую в жизни поездку в Ереван. Меня пригласил Рубен Варданян. Я уже много лет занималась фондом «Вера» и благотворительностью. И конечно, знала его как мецената. Но личное приглашение, да еще и в Армению, да еще и вместе с коллегами по третьему сектору – это было невероятно лестно. И это были потрясающе полезные и насыщенные три дня.

Вообще-то про Варданяна я узнала довольно давно, наверное, лет 20 назад, когда еще была «Тройка Диалог». Когда я задумала заниматься фондом «Вера», мне говорили, что надо в «Тройку» пойти посоветоваться с Рубеном Варданяном и Гором Нахапетяном. И оттуда, из «Тройки», из этой команды, в наш любимый фонд «Подари жизнь» пришел Гриша Мазманянц. Оттуда, из этой тройкинской-варданяновской команды, а точнее – из головы и сердца Рубена Варданяна, родилось невероятное количество всяких ярких благотворительных проектов. Школа UWC Dilijan в Дилижане, канатная дорога «Крылья Татева», международная гуманитарная премия «Аврора», проекты Philin и Philgood, благотворительный фонд RVVZ Foundation, Благотворительный фонд «Школы мира», Фонд IDeA (Initiatives for Development of Armenia), Благотворительный фонд Dilijan International School of Armenia, Фонд науки и технологий Армении (Foundation for Armenian Science and Technology, FAST, Армения).

Тогда, в самом начале фонда «Вера», «Тройка» была и советчиком, и донором. И кстати, средства целевого капитала, когда мы только его учредили, мы размещали именно в «Тройке Диалог».

После той первой поездки в Армению с Рубеном Варданяном я была в Армении еще много-много раз. Была там на отдыхе во время последней революции, была с гуманитарной миссией в Нагорном Карабахе, была на знаменитых благотворительных маевках у Гора Нахапетяна. Встречалась с разными правительствами Армении в попытках организовать паллиативную помощь, встречалась с родителями больных детей, встречалась с представителями НКО. Объездила вместе с Володей Мау в одной из отпускных поездок всю эту огромную и одновременно крохотную страну. Была в монастыре Хор Вирап, на озере Севан, в Дилижане. Видела бессчетные гнëзда журавлей. Ехала в машине, водитель которой после тщетных попыток объяснить мне, как пройти, сказал: «Садись, девушка-джан, давай довезу». Естественно – бесплатно. Была там в самом вкусном ресторане, в котором вообще, наверное, когда-либо была – «У Артуша».

Так вот, где бы и сколько бы раз я там ни была, я без конца натыкалась на истории про Варданяна: «а вы были в Дилижане? Видели, какую международную школу там Варданян открыл?», или «А мы в ресторане сидим, отмечаем! Премию «Аврора» получили, которую Варданян учредил!»

Последние пару лет всё своё время Варданян проводил в Степанакерте и тратил бессчетное количество собственных денег на то, чтобы кормить, лечить, содержать людей, которым вскоре предстояло покинуть своё жильё и стать беженцами. По-моему, на каком-то этапе всему миру стало очевидно, что исход армян с этих территорий неизбежен, что это будут тысячи беженцев. И Варданяну тоже. Но он оставался там со своим народом в совершенно отчаянной ситуации и продолжал помогать.

Рубен Варданян – невероятный романтик, человек Дон Кихотского благородства, гордость армян всего мира, и, я думаю, огромная гордость всего человечества. И сейчас, не совершив никакого преступления, Варданян сидит в тюрьме в Азербайджане, и его обвиняют в финансировании терроризма, создании и участии в деятельности незаконных вооруженных формирований. То, что мир сошёл с ума, ни для кого не новость, но я всё думаю, что это лечится…

Пару недель назад я снова ездила в свою любимую Армению вместе с сыном. Мы знакомились со школой в Дилижане, основанной Варданяном, потому что это место, где Миша хотел бы учиться (правда туда ещё бы поступить не мешало). И там, в этой школе в Дилижане, я подумала – как же это круто, когда человек дальновиден настолько, что он создает международную школу на территории бедной полуразрушенной Армении. И в эту международную школу приезжают студенты со всего мира для того, чтобы Армению и армян узнать и полюбить, пропитаться этой культурой, теплом и гостеприимством, потом вернуться обратно в свои Уругвай, Бразилию, Австралию, Данию, Россию, Украину, Португалию, Египет, Зимбабве. Да, верите или нет, в Дилижане учатся студенты всех этих стран и рассказывают людям про маленькую, чудесную, солнечную Армению. Вот так вот Рубен решил популяризировать свою страну.

И ещё я узнала, что в последние месяцы он нашел деньги для того, чтобы оплатить обучение в Дилижане целой дюжине детей беженцев с территории Нагорного Карабаха. Наверное, если бы сегодня у меня был цветик-семицветик, один лепесток я бы потратила на возвращение свободы Рубену Варданяну.

Знаю, что среди вас находятся люди, которые так или иначе имеют отношение к теме психического здоровья: или работают в НКО, или столкнулись в семье с подобными проблемами. И мне кажется, что то, что сейчас происходит в Нижнем Новгороде – очень важно. Мы там открыли выставку. Это проект о жителях психоневрологических интернатов России. На выставке представлено более 350 работ, среди которых фотографии Юрия Козырева, шестикратного лауреата премии World Press Photo, абсолютного гения фотографии. Юра жил вместе с нами в разных психоневрологических интернатах (ПНИ) страны.

В рамках нашей выставки состоится конференция. И я вас туда приглашаю – и приехать лично, и послушать в онлайн-формате. 12 и 13 апреля в Нижнем Новгороде, программа очень насыщенная: круглые столы, семинары, лекции о защите прав людей с психическими расстройствами, про сопровождаемое проживание. Посмотрите программу на сайте – там очень много классных и полезных тем.

Ещё мы сделали лекторий с 4 по 14 апреля – психологи, врачи, художники проведут занятия для всех желающих. На волнующие темы – тоже на сайте полистайте расписание. Я уверена, там каждый найдёт что-то для себя.

Мне и нашей большой команде важно, чтобы эту выставку увидели все, кому это интересно. Чтобы максимальное количество людей записались слушателями онлайн на нашу конференцию, чтобы как можно больше подопечных интернатов поверили в то, что они не брошены, что их проблемами занимаются.

А цифра, о которой пишет ВОЗ, что каждый восьмой житель планеты имеет какие-то психические отклонения, должна у нас вызывать не презрительную ухмылку, а нормальное здоровое желание начать менять ситуацию. Потому что нет никаких «они». Потому что «они» – это мы.
Короче, заходите по ссылкам и делитесь, рассылайте, регистрируйтесь на мероприятия.

Здесь информация про конференцию.

А тут о лектории.

«Как-то мы встречались в хосписе, в соседней переговорке проходило какое-то собрание, а родители смеялись, что-то обсуждали, и я подумала, что никто не поверил бы, что тут сидят родители, похоронившие своих маленьких детей. У них не было ни чувства вины, ни стыда, ни страха, ни тревоги. Они прожили свое горе».

Прочтите.

https://www.kommersant.ru/doc/6607990