Пришёл к вам с новостями краткими и не сказать что кому-то нужными.

1. Взялся наконец за «Не надо стесняться» — увесистый томик устной истории поп-музыки на русском последних тридцати лет — и чтиво это ощущается очень своевременным. За год с момента выпуска книги предметы исследования «ННС» подверглись немыслимой прежде эрозии — хотя и тут уже довольно жирным метафорическим шрифтом всё ломает ковид, пусть ещё и не бойня — но натурально мир рисуется какой-то совсем прошлый, что ли; Хлывнюк чуть ли не единственный жёстко отметает саму возможность публикации своего интервью, остальные пока не стесняются: Москва, Киев и Алматы до последнего кажутся равнобедренным треугольником хаотичного шоу-бизнеса (с остриём, конечно же, в первой), а всю часть про девяностые натурально происходят сказочные сюжеты: поэты-песенники прямо на улицах сталкиваются с живой реакцией аудитории и потенциальной клиентурой; финансовые кризисы толкают на назревший переворот поп-игры в пользу перспективной молодёжи; в московских кафешках придумывается будущая группа «Тату», один из многих авторов успеха которой тщетно ищет поддержки антинатовской песни у несуществующего патриотического крыла — и да, за ненагружеными с виду строчками хитов стоят кухонные разговоры долгими ночами, семейные трудности и даже пакетик овсяных хлопьев. В общем, политическое активно равняется личному и наоборот — причём попса отыгрывает роль дикого, но терпимого в условиях трагифарса дарвиновского капитализма, а оставленный за кадром книги русский рок становится заложником своих догматизма и иерархии. В общем, судьба тут в переводе значит не рок, а поп; в 21-м году, когда вышла книга, я бы скорее счёл её энциклопедией очевидностей (некоторые вопросы артистам из числа заданных в 2011-м и правда жесть, даже неоднозначному Фадееву сочувствуешь), чем очень складной и нужной эпитафией, какой она в итоге смотрится сейчас — короче, невероятно грустно и вместе с тем закономерно, что так сложилось всё.

2. Группа «Дванов» продолжает красивый путь в будущее с завязанными глазами: рэпчина снова начинает себя оправдывать, хтонь в клипе тоже совсем не считаю дурной — пусть лучше на мутных хатах наводят сглазу колдуньи из «Ладьи», чем барбер-лоску «25/17» в киноподелках кое-какого модного математика; в конце концов, выбор друзей порой красноречивее, чем что-либо ещё.

3. К слову о выборе пути: полтора месяца сижу без вменяемо работающей техники и представлений, чем заниматься дальше; спасаю пока душу активным чтением — но вечно так нельзя, на днях, возможно, придётся разместить здесь кнопку для донейшена, что мне конечно видится весьма унизительным по гиперсложным для всех временам. Если не придётся — буду рад ещё сильнее, посмотрим. Всем любви и мира.

Время, несмотря на видимую новизну, преподносит по итогу одни и те же подлости: толковой процедуры изгнания из рая не существует — либо оно проводится слишком негуманно, либо не проводится никак. За тысячи лет жизни с мифологемой греха как-то уж научились падающие адаптироваться за предписанной им чертой, особенно если у тебя в кармане десятилетия артистического бэкграунда.

Вот и Марком Козелеком урок предъявленных кейсов о sexual misconduct выучен разве что косвенно: во второй за последние полгода песне (в сравнении с прежним мегаломанством — редкая выдержка) продолжает возвращаться к родному камерному фолку, в целом не изменяя проявившейся к старости привычке нудно рассказывать о житье-бытье. Спесь, конечно, поубавилась — но вот же, не бессрочный бан, а отпуск без конца; не изоляция, а временное домоседство из-за тиннитуса (так примерно в тексте). От рисуемой Козелеком идиллии лично мне как-то даже страшно: удит рыбу; вспоминает умершую пассию; любит новую; чувствует себя комфортно ноунеймом с тысячей просмотров и домашним совсем продакшеном. Хрен знает, в чём тут толковая мораль — шесть с гаком утра, я смотрю в окно на снег и внимаю бывшему кумиру, к которому и приближаться-то могу лишь потому, что я не в зоне его поражения (разве что слушательского, эта-то зависимость и смущает). Мне стыдно. Да и песня будто бы ничего.

https://www.youtube.com/watch?v=CzAmWQB1qSQ

Ещё одно евангелие от Марка, но другого: этот имел смелость вовремя оставить сцену. Как задумаешься — не жизнь, а горькая высшая математика: прощальный альбом Марк Холлис выпустил в 43, отдал богу душу в 63, а герою одной из последних его композиций на момент смерти едва исполнилось двадцать. Такой вот треугольник чисел.

Про Роланда Лейтона написано так: поэт, участник Первой мировой. На фотопортретах — задумчивый взгляд и щетинистые усы. Но это его настоящее, будущее было таким — оба его друга тоже не переживут эту войну. На надгробии Лейтона — собственный стих-недоумение насчёт того, что цветы должны быть синие, но почему-то обагрились кровью. Читать такое на сером камне как факт ещё страшнее, чем сами строчки: тупая бойня обесценивает всякую синестезию.

И вот, спустя десятилетия Холлисом сочинился музыкальный мемориал, ничуть не слабее когда-то кем-то другим вживую выгравированного. Двадцать два слова, из них двенадцать повторяют одно и то же: «And here I lay // And here I lay // Here I lay now». Здесь я лежу. Униформа серая. Цветы кровавые. Вопросов больше нет — как и ответов с рассветами.

На днях исполнится 25 лет альбому с этой сюитой. С тех пор мир прожил одну с четвертью жизнь лейтенанта Лейтона, потерял Марка Холлиса — и проводил в землю бесконечный сонм тел неназванных, но схожей тоскою звучащих. And here I lay.

https://www.youtube.com/watch?v=CFI0aPAQ7JM

Пару месяцев назад возмущался тут по поводу омолодительных музыкальных процедур Джона Кейла (не путать с Дж. Кейджем и Дж. Дж. Кейлом!) — и, надо признать, зря возмущался-то.

Сегодня ночью вышел Mercy, первый за декаду альбом восьмидесятилетнего музыканта; целиком послушать я его не могу, т.к. продолжаю выходить в Интернет с полена — но свежайший клип приценить получилось. Видео наследует генеральной линии ностальгических видеорядов, начатой десять лет назад камбэком Боуи и от которой лично я будто чутка устал: сентиментальный променад по мегаполису с поверх наложенными фотокарточками молодого Кейла, на отдельных из которых он до смешного похож на Сергея Курёхина. А звучит... тоже лет эдак на двадцать возрастом, притом что голос Кейла, ещё в шестидесятых стартовавшего с The Velvet Underground и развернувшегося в самостоятельную единицу не меньше полувека назад, перепутать, разумеется, совсем не с кем.

Конечно, радостно наблюдать персону такого калибра в числе очень даже живых — и дело не только в радости от фиксации медицинского факта: на альбоме ещё и внушительный как минимум количеством пунктов список соучастников в диапазоне от Weyes Blood, Д. Хайнса, Actress и т.д. и т.п. вплоть до пары неразлучников из Animal Collective. Собирал такую команду старожил кропотливо: многих встретил на юбилейном трибьюте первому альбому VU, вылавливал всех не по почте, а буквально за ручку — ещё до ковида. Так что должен выйти толк; с доступной мне сингловой дистанции выглядит заявкой на альбом месяца.

https://youtube.com/watch?v=U7lt-jmxZ54

Обсуждают тут нынче выброшенную в свободный доступ книжку «Песни в пустоту» про (как бы) затерянных андер-персонажей девяностых. Не буду ни ссылаться на рефлексию по поводу (а в откликах этих совершеннейший ужас-ужас; читаешь и думаешь: а ведь неплохо я сам пишу даже в минуты бреда в сравнении с такими отзывами), ни задвигать телегу про случившиеся после печатного дебюта книги в 2014-м тектонические сдвиги (опять про себя в скобках: я несколько лет потом не слушал «Химеру», потому что она стала дико модная; было двадцать прослушиваний, стало две тысячи, фак-фак-фак) — но вместо этого отчего-то захотелось вспомнить группу из числа более-менее современных и по совместительству уже вышедших на покой. У неё тоже были песни, и были они в пустоту. «ОбщежитиЕ» называлась.

Недавно тут гельичдугин взболтнул, что хипстеров-де нет, а вместо них молодые людишки, которых только направь, а они уж и ружья как пирожки разберут. Ну, взболтнул старый хер и взболтнул — но мне вдруг подумалось, что это, в общем-то, идеальное описание сюжетного ландшафта «ОбщежитиЯ». Одна из главных песен группы начиналась с того, что вот есть такие Олег и Ольга, им слегка за двадцать, они буквально не знали друг друга до этого лета (или зимы, весны, без уточнения): она в общепите работает, он — в колл-центре и довольно маскулинно выёбывается; оба не прочь послушать радиохед и поцитировать поп-цитатники. В итоге она внезапно зовёт его жить в какой-то дремучий лес — и вероятность того, что он пойдёт за ней следом, она ну такая, ненулевая. Другие персонажи песен крали ночью Богородицу, стреляли в министра и т.д. и т.п.; между делом была ещё шуточная песня «Indie» в качестве (само)высмеивания: бас как у группы Interpol, гитары на уровне груди, инди-хуинди, инди-хуинди.

Я был на одном из последних концертов «ОбщежитиЯ» в январе 2014 года; долго собирался, несколько лет, а вот выплыл как вовремя — вечером в среду после обеда к сцене «Китайского лётчика Джао Да» (тоже не мог тогда представить, насколько широко развернёт этот клуб последнюю букву латинского алфавита спустя «эти восемь лет»). Воспоминания о событии через расстоянье почти-декады, естественно, уже отдают ложной памятью, но выглядят так — будь Ю. Высoков и Ко поставлены в условия не 1919, но хотя бы даже 1925, допустим, года, с задачей по выковыванию из хипстера нового советского человека они бы совладали: тогда что en masse культурою и алкалось, так это побросать с парохода современности всех лишних (великодушно оставляя на борту, в данном апдейте-случае, Достоевского, «ГрОб» и Платонова), но без особого руководящего понимания, куда дальше плыть-то. От собственной эпохи «О-Е» оставили неироничным, кажется, только главный подспудный страх жителя мегаполиса: под песню «Хлопок», которая описывала чувства отдельно взятых людей в московском метро за пару секунд до недатированного взрыва, я на том концерте так расчувствовался, что вспомнил, как ездил с родителями в подземке в марте 2010 года, за день до жутких событий; уехали мы из столицы не помню уже когда, то ли тем же вечером, то ли следующим утром — это, разумеется, важный нюанс, но touching from the distance безусловно чувствуется, какого бы огромного размера дистанция ни была. Печенье мадлен, пропитанное ядом новичок: такое ровно ощущение осталось от живой версии песни длиной в целых восемь минут.

Что произошло дальше в 2014 году, мы знаем. То, что произошло с группой «ОбщежитиЕ» в 2014 году, никто не понял. Вышла хиппи-песня на английском. Был анонсирован альбом «Ни слова о любви», в котором все слова (судя по утекшим двум-трём песням) — ровно о ней. Альбом не вышел — и, в отличие от позапрошлого, который пролежал на полке около трёх лет — кажется, так и не был закончен. Очевидным стороннему наблюдателю должен был видеться не то что даже идейный раскол, а некое сознательное удержание на почтительном расстоянии от ядерной кнопки (правда, никто, включая пытавшегося подступиться по горячим следам к теме меня, это до уровня большого текста не проговорил). Басист Дмитрий Меркулов поиграл пару лет в группе Михаила Енотова «Или», уже не стеснявшейся (почти исключительно за кадром песен, кажется) ни выражений, ни своей фрондёрской позиции к ковидной истории, ни... и так далее, и тому подобное. В общем, в начале десятых группу «ОбщежитиЕ» никто не понял — а в начале двадцатых уже и условно свои бы даже не кивнули: в их глазах произошло нагляднейшее дезертирство, чудовищная ошибка, где-вы-были-когда-мы-все-были-за-колхозы. Эпохи разные, а react приблизительно один: если не прокляты и забыты, то исторгнуты и отвергнуты.

Лучшим, как я уже проболтался, мне видится в невеликом наследии группы (хотя как невеликом: пара миньонов и три альбома, один из них двойной) тот, что лежал на полке пару лет. «Никто не прожил жизнь дерева» был полон той психоделической утопии, какую российский песенный мир потерял вместе с Летовым — правда, у эпигонов всё вышло более анемично, иначе и быть не могло; они изящно отыгрывают роль первых вторых, а не вторых первых. Сначала кажется: просто неловко зудят на устах достоевские вопросики (пойти в ад за любовь к шоколаду, как вам такая нравственная дилемма?), но где-то к финальной трети альбома вдруг выясняется, что никто не тварь, но в то же время и вмешиваться в ход истории этот никто либо права не имеет, либо тупо бессилен; в этой осени никто не виноват, не виноват, ты уехал в Петербург, а приехал в Ленинград, но тебя максимум пара миллионов, а оставшаяся сотня стоит на полустанке и смотрит, как за худшим проносится худшее. «Седое пепелище медленно остаётся».

Вот эту-то песню, про пепелище, на ночь глядя и послушаем. Страшная она: там текста примерно на минуту, оставшиеся три пронзительно звучит электроорган («как у группы Interpol», песня Next Exit — вот и попались). С каждым годом я всё меньше понимаю, как можно, ужасаясь образам бездны, со временем начинать от неё благоговеть — но всё больше прозреваю, в какую пустоту эти песни. «Я новые краски хотел сберечь для холста, а выкрасил ими ряды пограничных столбов». И дальше: командир дал приказ играть восемьсот аккордов в час. Никакого интернета нет. Я больше не буду гореть, только тлеть, тлеть. Сбылось. Здесь мы будем жить.

В день 85-летия Высоцкого почему-то активно прильнул к наследию другого артиста, масштаб которого всё не хватало силы толком оценить (попутно выяснилось, что год назад у него умер ещё один сын; судьба та ещё трагифарс-плутовка, конечно) — и вдруг пришло в голову, что они, Кейв и Владимир Семёныч, как-то легко и непринуждённо монтируются друг с другом. Городская пролетарская, но при этом абсолютно авторская эстетика; ответы на вопросы зала как отдельный жанр эссеистики; оба — люди мира, не привязанные к чему-то, ну кроме может своего аккуратно заточенного под круглосуточно повышенный КПД эго; в конце концов, пик проблем с собственными демонами пришёлся у обоих на возраст чуть за сорок. Младший современник, правда, выжил — и посвятил своей маленькой победе над умираньем альбом, который я этим вечером взахлёб слушаю.

А в клипе на одну из лучших песен оттуда, конечно, происходит полное безумие (Джарвис Кокер на расстоянии кадровой склейки от Бликсы Баргельда, мечта жеж). И так и эдак гуглю, но всё ещё не верю в достоверность локации; очень похоже на скабрезность в духе «Бората» задолго до «Бората». Если как-то умудриться забыть, что дело было в 2001-м, смотрится странновато, конечно — но очень надеюсь, что люди делали исключительно любя и не ведая, а Николас наш Эдвард с неиронично-искупительным туром и до Алматы доедет когда-нибудь, и вообще проживёт ещё хотя бы парочку новых творческих жизней.

Песни Зари — «Двадцать два. Репетиция» (2023)

Вторую неделю болею и слов связать не могу — устных, конечно — да и время утекает так быстро, что вчерашнее насущное становится слишком прошлым, чтобы о нём всерьёз думать.

Но поделиться всё равно тянет. Сняли тут, как я в январских потёмках играю новые песни. Местами злобные, местами отчаянные и тревожные. Про русскую готику. Про гибель мира снаружи и внутри. Про Ничто, в которое больше не хочется.

www.youtube.com/watch?v=nnEbD4F4AL8

Странно, что на этом канале, где втайную и въявную процветает фаворитизм, не было ни слова о песнях Григория Полухутенко — да и сам он, конечно, редко подкидывает поводы.

У Полухутенко сегодня вышел первый релиз с 2019 года — с тех самых пор, как он собрал лайв-группу при участии экс-басиста ДДТ Павла Борисова (не путать с одноимённым журналистом) и барабанщика Степана Ситкина. Идея подрубить электричество в мерно-текущие акустические псалмы Григория — безусловно, спорная: слушавший вместе со мной новые песни человек резонно отметил, что в одного у Гр. всё звучит разнообразнее и интереснее. Формат рок-трио будто огрубляет полухутенковскую звукопись — но и времена такие, что налегке не можется: первая же песня заканчивается сбивающим с ног хоровым пропеванием слова «вoйна». Но в целом, конечно, без неожиданностей; несколько песен отсюда игрались до этого живьём, и вот в таком виде оказалась моя любимая. Этим прямолинейным вопросом («разве я так любил, как пою?») всегда стоит по отношению к себе задаться — и задаёшься, и хорошего ответа не получаешь.

https://www.youtube.com/watch?v=117P5yF4ri0

На пепелище сельсовета тем временем тоже что-то происходит.

Дружественный нам артист в жанре тульского гибельного романса Д. Матов пошёл неочевидным путём и переиграл свой относительно старый репертуар в более королевском звуке, примирив микрофоны «Союз» со студией «Октавы» (а это два таких скрытых местных антагониста; совсем не Вилларибо и Виллабаджо, но всё-таки). Этот the best, кажется, рассчитан на широкую аудиторию, с материалом по очевидному резону узости охвата не знакомую — и потому, за невозможностью расстаться с географической и ментальной привязками, слушателю в моём лице легче расслышать минимум одну из немногих относительно новых тут вещей.

Грустно, что многое из насущного в песенном (и не только) искусстве вынуждено запаздывать на месяцы, дабы быть должным образом зафиксированным — такую песню я бы расслушивал в холодном русском сентябре или скитальческом жарком октябре, когда чувство времени было слишком насущным («успеть бы согреться до зимы», ну-ну; кажется, с тех пор только вмёрзли в цинизм). При всей моей большой любви к матовскому материалу, ещё одно свидетельство в пользу гипотезы, что, вступая на шаткую почву эзопового языка, предугадывать надо на много шагов вперёд, а попытка на нём реагирования ведёт к смертельному отставанию и смертной скуке. Потому что длится-то не февраль, а четырнадцатый год или, может, вообще 1999-й — и лишь в ладах с этой догадкой можно не допустить каких-нибудь ещё страшных дат, да и намаливать лучшее будущее на декады эдак две вперёд, не раньше. Впрочем, ладно; само собой, тут проблема не артиста, но вообще безвременья, в котором слово имеет печальное свойство теряться, будь хоть прощальным, хоть обращённым в будущее, полное надежд. Такое чувство, что взвесят всё уже после нас — да и температуру красивого горения в пожаре убоя замерят задним числом, без чьего-либо деятельного участия.

Впрочем, и размышлений о том, как всё «подправить в консерватории», весь этот год совершенно не хочется. Тошно. Для начала бы уцелеть.

(Полностью заценить альбом можно тут.)

Впрочем, ладно, переходим к оптимистичной рубрике «услышанные молитвы» — только подумал, насколько же скучаю по НОРМАЛЬНЫМ альбомам Ричарда Янгса, как нейровселенная моментально приоткрыла мне столь же отрешённо-меланхоличного поющего гитариста (и даже, возможно, лучше).

Эрик Шену — человек, давным-давно всем интересующимся известный; даром ли последние пару десятилетий скреплён деловыми отношениями с одним из лучших пристанищ для музыки конца истории, великим канадским лейблом Constellation. На сайте Rateyourmusic, с которым я всё ещё не могу не сверяться, у Шену какие-то впечатляющие для такой душераздирающей музыки антирейтинги: у ключевых релизов около шести по десятибалльной, то есть абсолютнейший ноль по шкале хайпа.

Впрочем, как и всегда с гитаристами вне зависимости от их квалификации, надо не рассказывать, а показывать; вот и покажу: как и в случае с одним неплохим барным блюдом, за вчитывание в аллитерацию объект ответственности не несёт, надеюсь на понимание. Зато от самого видео веет скорым потеплением, поющими чашами в виде кастрюль да впридачу, конечно, попаданием в десятку чьего-то сердечка — но оставляю подобные сентиментальные ужимки за кадром.

https://www.youtube.com/watch?v=akaDiyq0NiM

На правах традиционного вестника юбилеев и значимых дат сегодня направляю поздравления Юрию @forevernotes Сапрыкину — почти земляку, с которым выросли в одном городе (правда, не пересекаясь эпохами) и одному из тех людей, благодаря кому по-прежнему сюда что-то пишу.

Два из двух в моей жизни повода обстоятельно поболтать с Юрием Геннадьевичем были под запись — и, разумеется, этот опыт оказался важен на свете только для меня: крайне обрадовался, когда выяснилось, что [магические] ощущения от родного города для нас обоих до некоторой степени выражает группа Cocteau Twins. А когда я спросил Ю.Г., почему он бросил читать «Постмузыку», он ответил, что в принципе всё для себя понял. Этот интеллигентский эвфемизм к слову «заебал» до сих пор служит мне неким маркером — не хочется давать ничего понять, а хочется удивления, переворота с ног на голову. Head over heels, если говорить на уже подвернувшемся здесь доступном примере — так что послушаем песню великих шотландцев с одноимённого альбома, в которой Элизабет Фрейзер по обыкновению говорить обиняками невзначай играет с цифрами возраста юбиляра. Дай бог ещё полста, разумеется.

Как всегда, сентиментальничаю и туплю — а между тем осталось всего полчаса (относительно) выгодной цены на неплохой ереванский концерт.

Как оказалось, математики немного застопорились, и самое большое простое число не меняется уже четыре с лишним года (был период, когда новое число открывали раз в год) — и именно с 2018-го у группы СБПЧ всё стабильно как с составом, так и с песнями. В таком вот состоянии, на коне, Кирилл Иванов с бэндом уже завтра возвращается в столицу Армении.

За последние недели вальяжно переслушал ВСЮ дискографию проекта — и не только не умер, но ещё успел поразиться силе регенерации: на восемнадцатом году долбёжки в раздолбанную, как порою кажется, стену Иванов даже не собирается останавливаться. Скорее уважаю его, чем заслушиваюсь, но был доволен случаем нырнуть хотя бы в краткий, немного поверхностный — и всё-таки назревший (с поводом ли, без) экскурс.

Билеты

Даже релизная пятница и новый депеш мод (безнадёга.co.uk, тут предсказуемо) не отвлекли меня от главного — я выздоровел и взялся за третий сезон болтологических лоу-фай-посиделок.

Неделю назад выдал о новом альбоме господина Матова такой вот чахоточный отзыв — но в глубине души считаю, что релиз (и автор его) достойны большего, чем моё карканье на эпоху. Дабы замять досадное — созвонились как старые знакомые, протянули щупальца словесных объятий, сплелись в алхимическом препарировании очевидностей. Короче, поговорили.

Песни Даниила — громогласные, но неизменно мягкие и полные надежды — можно послушать здесь. А нашу беседу — тут.

Понедельничный дайджест.

1. Когда-нибудь я уже увижу Льва Левченко достаточно пьяным, чтобы он подарил мне годовую подписку (простите; старая — да и неумная — тема для подколов, зато всегда актуальная) — а пока остаётся лишь досадовать, что почитать спецпроект «Деревни» о нью-йоркском инди рубежа тысячелетий в ближайшее время вряд ли доведётся.

Как раз вчера посмотрел документалку Meet Me in the Bathroom, после выхода которой вся эта ностальгическая NY-волна и пошла — сейчас пишу в стол свои впечатления, к концу недели их можно будет прочесть (не под пэйуолом, разумеется). Вместе с мыслями о том, что интенсивность тусовки всегда напрямую зависит от уровня логистики и доступности жилья, рефлексия моя забредает куда-то дальше — вопрос обустройства музыкальных сцен и возможности их зарождения с нуля сейчас как никогда злободневен; да, время жестокое и лютое, но релокантская волна, находясь в чуть меньшей непосредственной опасности для жизни, за несколько месяцев должна бы уже прийти в себя и заголосить, а зачатка тому (лично мне) не видно: пока вижу лишь попытку воссоздать некое счастливое прошлое в виде питейных заведений знакомого формата, а новых имён всё ещё больше появляется в России. Возможно, мне кажется — но креститься не будем, а будем по старой привычке российского человека строчить колонки.

2. Новость в тему: вечный плакальщик Джейми Стюарт из Xiu Xiu не только выпускает в марте альбом, но и к июню выбирается с первым туром по странам так называемого СНГ (в т.ч. уже бывшего, поправляют) — в планах Узбекистан, Киргизия, Казахстан, Грузия и Армения. На сайте группы пруфов нет, зато земля соцсетей полнится достоверными слухами и расписаниями.

3. Коллега Наговицкий невольно заагитировал послушать-таки новых Yo La Tengo; согласен, что вековечный творческий союз Айры Каплана и Джорджии Хабли сплавил на первый сингл худшую песню — целиком альбом никакой не фоллаут, а изящный выход под камеры в открытый космос: подобные путешествия в нойз-невесомости культивировали в свои лучшие моменты 2010-х годов ещё одни обитатели благородного пансиона 60+, британцы Wire — но YLT в финальной трети замахиваются куда-то дальше, на территорию прощальных слов, которые вместо напыщенной мудрости удовлетворяются нежным фоновым шумом и юношеской неловкостью: в третьей песне с конца впроброс цитируется Элис Купер, а предпоследняя держится на констатации созависимости от того самого «глупого мира», который вынесен в заголовок альбома и задаёт канву весь добрый час звучания. По итогу — достойная победа дружины Карло Анчелотти; при всей разрушительности, пандемия, кажется, обогатила иных выживших в умении быть лаконичными.

О других полюбившихся с начала года релизах (а такие есть!) уже довольно скоро расскажу.

Какие дни, такой и Валентин.

Странно вспоминать, но в глупые наивные времена даже клип не помог мне выкупить, что песня-то мрачная: слегка поверхностное — и всё-таки насыщенное — путешествие в голову скулшутера. Только через год после выхода The Next Day я расслушал альбом получше (да и в принципе начал уделять должное внимание смыслам неродного языка) — тут и открылось.

Как и весь The Next Day, простенькая, но дьявольская в своей основе штука — Боуи в клипе сильно похож на Кашпировского (конечно же, случайное смешное совпадение), и это чуть ли не последний запечатлённый момент перед тем, как обаяние (вместе со здоровьем) стало от сверхзвезды безвозвратно ускользать. Прощание до прощания: стоило обхватить гитару как ружьё, и оно пальнуло по провидцу; воистину мистический момент.

https://www.youtube.com/watch?v=S4R8HTIgHUU

На правах потребителя бессонницы решил не медлить; в эфире рубрика «Альбомы ночью по вторникам».

Абориген. Был интурист, а стал абориген; на самом деле, это разные люди — хотя Евгений Горбунов, разумеется, приложил свою руку к продюсированию. В этом, пожалуй, и проблема: всё, к чему прикладывает руку Евгений Горбунов, становится Евгений Горбунов. Приятно, что самого Андрея «Аборигена» Клинга живьём без студийных влияний однажды услышать повезло: непонятно было, где саундчек перетекал в концерт, а молчание — в золото. Если это и пещерный блюз, то обставлен с хюгге-вкусом (один из треков называется «кикиморок»): если пытаться раскладывать по нотам, припоминается, к примеру, кладбищенский размах ранних Bohren & der Club of Gore — но более просторно и жизнелюбиво, что ли, звучат эти прозрачные импровизации: благо, нетесно сыграны в одного. 8/10

Ушко feat. Kedr Livanskiy. Как будто миру кринжа мало — оказывается, есть такой лейбл Club Cringe; среди его фигурантов — такие люди, как DJ Trick и DJ Fuck (разумеется, совсем неважно, кто это), а среди подписантов — артистка Ушко, теперь живущая в Лондоне. Скоро у Ушко выходит альбом, на котором из аутсайдерского, кажется, осталась только подача — визуально и на слух как будто российская поп-музыка начала нулевых, в то время схожим образом пытавшаяся мутировать: улётный гэридж, наивная поэзия, как-попало-графика. Но за наивностью здесь, конечно, таится выражение свободы выбора: «Я не нуждаюсь в тебе больше // Давай, забери свои вещи»; с дежурным для старой попсы ожиданием звонка, но без ненужных совсем тоски и жалости: нет так нет. 8/10

огоньки. После фильма «Про рок» при слове «Екатеринбург» перед воображением предстают портреты Шахрина, Пантыкина и их менее удачливых родичей по музицированию — однако ж не всякая группа из славного уральского города пытается соответствовать светлым образам этих замечательных, наверное, людей. Тот самый момент, когда альбом под названием «сердце» нешутливо попадает в самое сердце — именно за такой музыкой 10 лет назад я лез на сайт Bandcamp, в какой-то момент перестал там её находить и вот снова случайно обрёл. Физика этой музыки такая: записанные на магнитофон «легенда-м404» звуковые петли и синтезаторы, голоса и отголоски, гитары да шумы (плёнки, воды, улицы) — и всё это без начала, разумеется, или конца. Кавер на группу «электроребята» уживается с кавером на неизвестную (мне) группу «шутка»; один из треков называется «исчезновение ветряного кота» — словом, вселенная, в которую можно вслушиваться (да и описывать её) годик-другой. Подобные вещи некогда с избытком выпускал лейбл ku100ta — но здесь будто на порядок выше: я бы рекомендовал поменять открывающую букву и рассуждать уже в категориях густоты; сам влип — и вам, пожалуй, посоветую. 12.5/10

Зангези. А вот скорее от противного залипший в мозгу альбом — видимо, с непривычки от русского рэпа. У микрофона тут — основатель нашумевшего когда-то вк-паблика «музыка, которая» по имени Даниил; времена такие, что далее последует уточнение: в паблике этом исследовался хип-хоп со славянофильских позиций, которые неизвестно (точнее, известно) куда могли бы завести автора, если бы он не притормозил писательскую деятельность перед 22-м годом. Теперь он читает, что он Ален (sic!) Вега и Том Верлен — и это, несомненно, поза более обтекаемая: эдакий Слава КПСС для тех, кто любит звук полегче да смыслы пожиже. Также в программе — сэмпл из «Химеры», цитирование «Соломенных Енотов» и трек под названием «Веня Д'ркин»; слушать после столь исчерпывающего описания, конечно, необязательно: для того и пересказал. 5/10

Кумса. Как сообщает аннотация, Кумса — небольшая река на севере Карелии. О самой группе известно меньше — совсем не понятно, кто такие «мы»; в частности, кто у микрофона. Да и неважно, наверное — главнее здесь механика ощущений: хрупко, холодно, красиво; на пару слов развёрнутее — там, откуда я о проекте и узнал. 7.5/10