Вычитала в Airplane Mode: An Irreverent History of Travel непростую былину о гражданстве. Для автора это чувствительная тема, потому что она родилась в Индии, вышла замуж за американца и живет в США, постоянно серфя на волнах из разрешений и видов на жительство.

История же такая – при образовании ОАЭ в нем одновременно образовались десятки тысяч жителей без какого-либо гражданства. Давать им гражданство эмиратов правительство не хочет, поэтому придумали схематоз с покупкой паспортов Коморских островов – в обмен на инвестиции острова должны были выпустить паспорта для 4000 семей апатридов-бидунов, по которым люди даже не могли полноценно пользоваться привилегиями своего нового подданства, но для ОАЭ они становились иностранцами, которым можно было давать разрешения на пребывание.

В итоге, бывшие бидуны свое положение не улучшили даже с новыми паспортами, зато какое-то количество людей с непростым прошлым скупило примерно две трети документов, которые для них напечатали Коморы. Сами по себе эти паспорта очень слабые, но зато и стоили недорого, если сравнивать с золотыми визами поупитанней.

Есть в институте гражданства что-то глубоко архаичное, когда человек обладает многими правами не сам по себе, а только как чей-то подданный. Самая главная часть личной независимости, возможность назвать себя кем-то и подтвердить свою личность, находится в государственной монополии. И это настолько крепкая система, что никакие сетевые государства до сих пор не срабатывают, а, если и сработают, то не факт, что корпорация не истребует таких синьориальных прав, что лучше не связываться. Тут еще хочется вспомнить математика Александра Гротендика, который смог всю жизнь прожить апатридом, как сам себе хозяин. Но это было трудно, чистый эксперимент на проверку – можно ли жить по своим принципам, умноженный на мягкосердечность французских законов того времени.

Продолжаю слушать «Веллнес» Натана Хилла – он многим понравился, потому что это комфортная бессюжетная история про супругов сорока с чем-то лет, которые живут свою весьма благополучную жизнь, рефлексируя на темы, из которых состоит половина записей в соцсетях – про наш мелкий личный биохакинг с умными часами-кольцами-датчиками, осознанные отношения и границы, многочисленные псевдонаучные способы стать веселым и здоровым. Глядя на этих героев, становится понятно, какие же эти бывшие buzz-words, казавшиеся одно время важными и что-то меняющими, смешные. Примерно, как лечение электричеством, которому Болотов насильно подвергал своих крестьян, или аффирмации Куэ.

Плюс непонятное, но явное обаяние текста. Ничего же не происходит, а слушать приятно.

Если вам понравилось, то стоит посмотреть на напрасно, как мне кажется, обойденный вниманием роман Эдварда Сент-Обина «Двойной контроль». В оригинале он еще и очень элегантно написан, не знаю, насколько это удалось сохранить в переводе. И тоже там нейробиология, квантовая физика, проблема сознания, виртуальная реальность, транскранальная стимуляция.

Сент-Обина я слушала в далеком 2021 году, Веллнес – вот сейчас. Как же прав Стивенсон в «Анафеме» со своей концепцией возвращения к новостям большого мира раз в десять (сто, тысячу) лет. Там его монахи предусмотрели еще и образовательный трек для мирян, он длится год. Истинным матиком за это время не станешь, но кое-что дойдет. Хороший сценарий!

И еще в копилку летнего чтения на вторую половину сезона – программа совместного осознанного чтения фантастики вместе с Игорем Мокиным в школе CWS. С 10 июля до 18 сентября участники прочитают и разберут 6 ключевых текстов, из которых сделан жанр во всем его многообразии.

Каждая из книг программы является основой и ключом к своему направлению фантастики. Если вам интересно, как устроены космооперы и все истории, в которых можно увидеть, как с-лучи мерцают во тьме у врат Тангейзера, то лекция и разбор «Дюны» вам помогут и сделают понятными бесчисленные космические саги в любых видах. Откуда взялись все фантастические твари, монстры и другие «другие», на самом деле, описывается в прото-тексте Брэма Стокера. А «Франкенштейн» вместе со своим чудовищем уже о другой теме научной фантастики – о бездне, которая смотрит в тех, кто смотрит в нее, о границах познания и ответственности ученого за свои изобретения. После Мэри Шелли об этом напишут еще тысячи книг, но все они вырастут из ее странного и пугающего романа.

Поэтому, кем бы вы ни были – читателем, который хочет получить много чистой книжной радости, или создателем собственной фантастической вселенной, курс «Вымыслы и общество: человеческая история фантастики» с его программой чтений и обсуждений поможет увидеть настоящее устройство фантастического. И приятно провести время. И забить свой список чтения на год вперед.

Старт уже сегодня, еще какое-то время можно будет присоединиться и нагнать. Курс предполагает обсуждения и работу с текстом, но бОльшую часть этих текстов вы уже читали (хотя на курсе поймете, что это было что-то совсем другое), а, если нет, то воспользуетесь гидом для подготовки к семинарам – списками глав, которые будет полезно прочитать или перечитать.

Отправляйтесь в совместное интеллектуальное путешествие по фантастическим мирам с школой CWS.

Реклама. ИП Тугузова О.В. ИНН 471007934960.
Erid:CQH36pWzJqEUjXiLrMorBibPnHmBEJZeyE8HWX311vces9

Я сейчас читаю про историю туризма, в которой одной из басен нового времени стала история городка Гольшдата, который считается прототипом сказочного королевства из «Холодного сердца». Поскольку мультфильм был нечеловечески популярен, в гости к примерно 8000 жителям городка стали приезжать по 10 000 туристов в день, и это, конечно, изменило местную жизнь до невыносимости. До Frozen там снимали популярной корейское шоу, которое запустило первую волную посетителей. Это очень интересно, потому что как раз про современный туризм, уничтожающий собой сам объект посещения.

Какое-то время Гольштадт пытался бороться, но вчера увидела в «Балерине», что там он выведен как деревня культистов, где разворачивается финальная часть действия (много стрельбы и разрушений). Надеюсь, это метаирония - жители замученного чрезмерным туризмом городка достают из-под кроватей стволы и идут охотиться на пришельца. В небольшой статье о локациях фильма упоминается, что в Гольдштате же снимают второй сезон сериала Nine Perfect Strangers, где Николь Кидман играет русскую женщину, которая сообразила, что быть духовным наставником куда прибыльней и приятней, чем топ-менеджерствовать.

Смирились они там что ли с ролью кинематографической декорации.

РБК Тренды выпустили материал о самых зажигательных книгах из длинных списков премии "Просветитель" и добавили туда мой небольшой комментарий.

"Я не договорила" - в цитату не вошел важный для меня тезис: на мой взгляд, длинные списки и есть самый главный продукт премии. Не церемония, не выявленные в спорах и обсуждениях членов жюри победители, а списки, которые на следующий год становятся навигаторами для выбора научно-популярного чтения на русском языке.

Мы сейчас занимаемся проектированием сезона книжного клуба Просветителя 2025-2026, и основное, о чем я думаю - как сделать так, чтобы как можно больше других книжных клубов брали для своих обсуждений эти книги про мозги, микробов, сталь.

Прочитала в NYT показательно бессодержательную статью про книжные клубы. Бывший участник реалти-шоу Love Island сконвертировал свою ТВ-славу в подписчиков и сразу открыл книжный клуб с присказкой, что хочет делать что-то полезное для сообщества, а не просто постить контент. Ну как открыл, записал в Тиктоке ролик, где рифмует book club и tough, и дальше упоминает, какие книги будут читать – не tough, кстати, а весьма чувствительные и сентиментальные.

Дополнительный слой добавляет еще и то, что вышел довольно занимательный по первым нескольким главам роман о таком же реалти-шоу The Compound, и его читают многие книжные клубы. Надо, чтобы Джереми Браун его себе взял!

Что-то в этом всем есть интересное про эволюцию формата.

История туризма как особого занятия – на самом деле же не только рассказ о становлении индустрии, а демонстрация удивительного поведения человека и общества: сначала что-то новое сконструировать, чего раньше не было, и чего не делал никто, а потом всем вместе поверить, что это совершенно естественная штука, необходимая и скрепная.

Вот, например, пляжный отдых. Идея «ребенку нужно съездить на море» впечатана в общественное сознание, год без моря кажется досадным упущением. Если же немного сдвинуть перспективу, то вся идея кажется довольно странной – на пляже жарко, скучно и небезопасно для здоровья. Жители приморских городов сами редко ходят на пляж, а на многих островах никто даже не учится плавать.

В восемнадцатом веке английские врачи добавили к списку своих и без того суровых методов купания в холодной морской воде – я думаю, что, в основном, из-за силы духа, которая требуется для этой процедуры. Постепенно от чистой медицины практика сместилась к оздоровлению, появилась идея морского курорта (в добавок к курорту в горах или на минеральных водах), и потом пляжи стали местом простого, радостного досуга для всех. Флер полезности остался с викторианских времен.

Я в этой книжке про туризм даже нашла ссылку на отдельную книгу об эволюции пляжного отдыха! The Lure of the Beach: A Global History.

И пляж или не пляж, но был у меня период, когда я думала, что путешествия - это конструкт капиталистического общества потребления, созданный для отъема денег у среднего класса. Три года не ездили далеко. И что? Поняла, что ошибалась.

И немного разрозненных наблюдений из мира кинематографа.

Мы с сыном посмотрели «Вспомнить все», я поразилась, насколько же это стильный фильм. Не стесняющиеся себя восьмидесятые выглядят убедительно футуристично. Машины там – вылитые кибертраки Маска, интерьеры отличные. Красная таблетка для того, чтобы выйти из виртуальной реальности в реальный мир, появляется за 8 лет до Матрицы, а неоднозначность финала, в котором неясно, происходит ли все на самом деле или в длинном сне героя, повторяется в «Начале», «Ванильном небе» и много где. Плюс вот эта самоирония фильма, которая редко встречается.

Отдельно обсудили, что Бэтмен - это Дракула, который выжил. Истории обоих канонических героев обсуждают роль старых аристократических элит в жизни современного (на момент каждой из версий, которые у каждого поколения свои) общества. Аристократ имеет полезную социальную функцию, пока он выполняет свою прямую задачу военного лидера. Когда он перестает служить, начинается прямое вытягивание ресурсов из полученных за службу земель, о чем и говорит образ воеводы, превратившегося в кровососа. За идеей супергероя Бэтмена стоит размышление о роли новой аристократии в относительно новой стране США: что делать детям баронов-разбойников, если они оказываются негодны для бизнеса, то есть, для своего варианта службы.

Автор книжки «Авиарежим: неполная история путешествий» Шахназ Хабиб много пишет о колониальной и эксплуататорской природе туризма. Это понятно, потому что она сама человек с разнообразными травмами неравенства – выросла в индийской мусульманской семье, иммигрантка – переехала в США, замужем за американцем, который многие проблемы не то что не понимает, даже не различает, настолько для него дика идея, что нельзя просто сесть на самолет в Париж, а надо готовить папку документов, платить сборы и ждать много дней без уверенности, что визу дадут.

Травма иногда дает новое зрение и этим полезна. Отношения между туристами и «местными» действительно могут быть не совсем здоровыми: одни переплачивают за все, другие впадают в то, что Дин Макканнелл в своей работе «Турист. Новая теория праздного класса» называет инсценированной аутентичностью, то есть, поведение, поддерживаемое только ради туристов. И это превращение жителей какой-то территории в «местных» кажется ей довольно драматичным, особенно, на примере родного штата Керала.

Но мне кажется, что тут дело не в том, что люди из богатых стран едут в белые, чтобы там потреблять, использовать и присваивать местную природу и культуру, а в самой этой ролевой игре. Внутренний туризм показывает ту же самую динамику отношений: «местные» зарабатывают на сервисе и завышении цен, «отдыхающие» чувствуют себя немножечко коротышкой Пончиком, который всю неделю крутил карусель в лунном парке аттракционов, а в выходной приходил на этой же карусели кататься. Хотя все граждане одной страны. В самых богатых и красивых городах мира все вовлеченные в индустрию люди становятся «местными», и точно также экзотизируются и объективируются туристами, как индусы.

Ужасно неполиткорректное - обсуждали сейчас вопрос следующего сезона клуба и досадовали, что гнусные расисты испортили такую прекрасную аббревиатуру для корпоративных книжных клубов - ККК.

Понравилась реконструция неидеальности дизайна эксперимента с зефирками – того, который должен выявлять детей, способных отложить что-то приятное в моменте, чтобы получить много больше потом. Он мне всегда казался не очень-то твердым, потому что полно детей, которые не любят маршмалоу (сам по себе он не особенно вкусный), многие дети живут с мыслью, что у них всегда есть доступ к чему-то вкусному, поэтому можно и не беспокоиться, а какие-то дети знают, что верить взрослым нельзя, поэтому надо брать, пока дают.

В начале романа Веллнес главная героиня проделывает этот тест со своим маленьким сыном и страшно сокрушается, что он съедал кусок пирога через секунду, после того она выходила за дверь. Вот, думала, растет человек без способности контролировать свои импульсы даже с горизонтом планирования в 15 минут. Даже после обещаний не только дать несколько кусков этого злополучного пирога, но еще и разрешить дополнительное экранное время.

А в конце он вспоминает эту «игру» и говорит, что сразу понял, что это тест и постарался его пройти. Мать очень удивляется, потому что мгновенное съедание пирога не похоже на стремление показать хороший результат. И мальчик объясняет, что она же всегда говорила о необходимости есть поменьше сладкого, поэтому он каждый раз старался хорошо проявить себя и съесть один кусок пирога, чтобы не создавать ситуацию, когда она ему выдаст три. Несмотря на все соблазны!

Очень литературно звучит, но, такая логика тоже может быть. Как все байки про детей, которые причисляют кур к перелетным птицам вроде журавлей и ласточек, не потому что глупые, а потому что каждый год их бабушка покупает цыплят и каждый год «отпускает улететь на юг». Ну или ситуация с детьми, рисующими домик так, что шкала оценки определяет их куда-то к умственно-отсталым, а они, на самом деле, просто хотят выполнить задание как можно эффективней (это я).

Короче, кризис воспроизводимости в экспериментальной психологии совершенно понятен. Сколько читаю про разные эксперименты и выводы, всегда думаю о том, что у каждого из 17 участников в голове может быть вообще не то, что запланировал исследователь.

Начала читать книги из списка премии Просветитель.Перевод. Взяла первой только что вышедшую в Corpus (даже в электронных сервисах еще не появилась) работу «Царство игры Зачем осьминоги играют в мяч, обезьяны приземляются на брюхо, а слоны катаются по грязи и что это говорит нам о жизни» Дэвида Туми в переводе Марии Елиферовой.

Мне очень нравится идея книги. Игра – это очень важная штука, чем бы вы ни занимались в жизни, в этом есть элемент игры, хоть финмодели ваяете, хоть сделки закрываете. Поскольку люди больше животные, чем кто-то еще, то исследование того, почему играют и сурикаты, и вороны, и даже, кажется, шмели, интересно. Про шмелей и про то, что считается критериями игры, писала здесь.

Автор этой книги описывает разные объяснения, зачем животные играют, хотя это и не приносит никакой прямой пользы. Иногда да: крысы и собаки в игре отстраивают социальные иерархии, обходясь без драк. Иногда нет: многие животные любят скатываться с горок просто так, осьминог в аквариуме может гонять струей воды пустую банку без задачи получить еду, привлечь партнера или отбиться от хищника. Постепенно автор выводит все к довольно лирическому построению, что вся эволюция – это большая игра, поэтому и все живое так или иначе играет. Это кажется мне слишком уж жирной метафорой.

У меня есть личная теория, что игровое поведение – это закрепившийся сбой системы мотивации. Все живое только и делает, что фиксирует важные для выживания цели, изыскивает средства для их достижения и радуется победе/огорчается неудаче, потому что так мозг дрессирует сам себя: за положительное замыкание мотивационного круга награждает дополнительной порцией дофамина, и это очень приятно, а за провал роняет уровень приятных нейромедиаторов так, чтобы запомнилось. Идея механизма простая, а реализация сложная, поэтому он довольно легко сбивается, что подтвердит каждый, кто залипал на любое бесполезное занятие. Как только что угодно «назначается» целью возникает тяга сделать это. Так можно заплести всю бахрому на скатерти в косички или, не знаю, очистить всю поляну от кабанов.

Поэтому даже животные играют и далеко не всегда это похоже на тренировку или выстраивание социальных связей. Иногда всем хочется испытать это приятно чувство достижения, даже если достигнутое – ерунда.

У меня есть слабость к зарубежным авторам, которые уважительно отзываются о вкладе русских ученых в мировую научную мысль. Сначала про себя слегка ругала Туми за то и се в его книге, а потом добралась до этого:

… человека, которого можно считать интеллектуальным двойником Дар-
вина — русского натуралиста Петра Кропоткина.

В своей книге 1902 года “Взаимная помощь как фактор эволюции” Кропоткин предложил такую интерпретацию теории Дарвина, которая значительно повышала ее объяснительную силу. Хотя естественный отбор и в самом деле отбирает более конкурентоспособных, он, по мнению Кропоткина, отбирает также и более способных к кооперации.

и сразу потеплела к нему душой. Сама про Кропоткина этого не знала, вообще не думала, что он что-то не про анархизм писал. Интеллектуальный двойник Дарвина, ха.

Нашла у Нила Стивенсона признание, к какой книге он постепенно стремится, и к чему приближается с каждым новым романом:

Она (книга) содержала двенадцать глав. Как в шкале землетрясений, их убойная сила росла экспоненциально, то есть шестая глава была в десять раз хуже пятой, и так далее. Первая глава была так, ознакомлением, для проштрафившихся детишек. С нею обычно справлялись за час. Вторая, как правило, означала по меньшей мере одну ночёвку в штрафной келье, хотя любой уважающий себя правонарушитель мог осилить её за день. На пятую уходило несколько недель. Приговор к шестой главе можно было обжаловать примасу и далее в инквизицию. Двенадцатая глава равнялась пожизненному осуждению на каторжные работы в одиночном заключении: за три тысячи шестьсот девяносто лет её превозмогли только трое инаков, и все они были не в себе.

Обсуждение первых 10 глав «Анафема» в нашей группе летнего чтения состоится уже через несколько дней.

Идея, с которой я очень согласна:

Питер Суинклз, директор по контенту книжной онлайн-платформы Rakuten Kobo: «Люди никогда не читали так много, как сейчас. Они просто читают не то, что производит для них книжная индустрия».

Это из «Истории российского фэнтези» Яндекс.Книг - текста не всеобъемлющего, но интересного.