В субботу мы собирались книжным клубом, чтобы поговорить о «Философском разборе Пиноккио» Агамбена.

Для меня это была встреча, подсвечивающая одно из самых удивительных свойств книжных клубов – возможность увидеть текст с точки зрения, которая никак не похожа на твою. В этом случае это был еще и как сервис Be My Eyes, в котором волонтеры смотрят на что-то через камеру телефона незрячего человека и рассказывают ему, что это такое.

У меня негуманное анти-гуманитарное образование, получив которое я, конечно, много читаю и слушаю лекции, но иногда понимаю, что базы-то у меня и нет, поэтому я, читая Агамбена, в основном, думала: почему это не булшит, как люди вообще верефицируют такие тексты? В чем идея, как оно тут все устроено? С кем разговаривает автор?

Участники разделились на два подмножества – те, кто, как я, и у кого есть любимые и не самые любимые тексты Агамбена. Вторые были (как всегда) так добры, что показывали, как для них выглядит «Философский разбор Пиноккио», и что-то отдаленно забрезжило, хотя это и остается похожим на офтальмологическое развлечение из девяностых: картинку с цветной мешаниной, на которую надо смотреть, по-особенному скосив глаза, чтобы увидеть трехмерную иллюзию. Смотрите же, вот так, вот сюда смотришь – и там замок с башнями, рыцарями и драконом! Хотя бы принцип понятен и хвост дракона, уже ок.

Высокая культура СМИ: отдел некрологов NYT заранее обзванивает своих будущих героев, чтобы провести с ними небольшое интервью, которое позволит потом быстро написать хороший некролог. Так вот как у них получаются прямо в день смерти прочувствованные статьи с главными жизненными достижениями, обобщающими выводами и забавными фактами.

Прочитала в статье про мемуары Бетти Фасселл, автора знаменитых в Америке кулинарных книг. Мемуары называются «Как приготовить койота» и рассказывают о том, каково это, быть по-настоящему старой. Надо будет почитать.

Просят передать, что в эту субботу - 27 декабря свои всех ждут на Черном рынке, книжном фестивале с весельем, программой и так далее.

Можно будет прикупить подарков в том числе тех, которые оставите себе.

Прочитала в NYT статью про удивительно хитроумный и неоднозначный способ как с выгодой для себя поучаствовать в решении проблемы нехватки донорских органов.

Легенда гласит, что основатель National Kidney Registry скрутил схему, когда оказалось, что его почка не подходит для пересадки больной дочери. Продавать и покупать человеческие органы в США нельзя, ждать в очереди можно долго, родственные не всегда подходят. Но можно бесплатно пожертвовать свою почку кому угодно.

Поэтому идея такая: родственники больных, которые готовы стать донорами, чтобы их близкий человек получил свою новую почку как можно скорее, регистрируются в реестре – и дальше в этом общем пуле каждая почка идет тем, кому подходят, что, по утверждению NKR снижает время ожидания с нескольких лет, которые надо ждать почку от мертвого донора, до нескольких месяцев. Если пациент умирает, а его родственник уже стал донором, то он может передать ваучер на почку кому-то другому. С 2007 года через реестр было организовано более 12 000 трансплантаций.

Это немножечко такой ранний Uber для трансплантации, ловко придумано.

NKR не торгует органами, но зарабатывает прилично – клиники оплачивают подписку на участие в системе, плюс сборы на тестирование, логистику и прочее, сейчас одна трансплантация через систему оценивается в 60 000 $, которые обычно стараются получить через страховую систему.

Прочитала ознакомительный фрагмент мемуаров до недавного времени неизвестной мне авторки кулинарных книг Бетти Фассел – когда дошла до фразы «в 2012 году мой рабочий календарь был заполнен под завязку лекциями, мастер-классами, интервью и выступлениями на конференциях по всей стране, а еще я планировала, как бы убраться с Восточного побережья, где провела последние шестьдесят пять лет», решила, что надо прочитать их целиком, потому что в 2012 году ей было 85 лет.

И сами мемуары имеют подзаголовок The Joy of Old Age, написала их Бетти сейчас, в возрасте девяносто двух лет. Интересно почитать репортаж из далекой и не для всех открытой страны настоящей старости.

Она очень ясно и артикулированно пишет. Про койота этого – что ей всегда нравилась кулинарная книга/сборник эссе/публицистическая работа How to Cook a Woolf Фишер, но сама она больше симпатизирует не романтическому герою волку, а трикстеру и оппортунисту койоту. Поэтому ее книга будет про пирог из койота.

И почти дослушала мемуары Тима Бернерса-Ли «Это для всех», где он рассказывает о своей стороне истории интернета. Начитывает их Стивен Фрай, что создает легкий фэнтезийный флер. Я много об этом и раньше знала, интересно несколько вещей.

Во-первых, я не понимала никогда, насколько же сэр Тимоти – важная птица. У меня было смутное представление, что он молодцом, но его регулярные встречи с королевой, премьером, технобаронами, Орден Заслуг и дождь крупных международных премий что-то да показывает. Это вам не сэр Терри, который получил свой титул, выковал положенный ему рыцарский меч из метеорита и пошел дальше писать.

Второе – это то, какая же привилегия (хотя и своеобразная) видеть что-то в развитии с самого старта. Бешеная скорость развития интернета позволяет одному человеку проследить целые эпохи. Я на поколение моложе Бернерса-Ли, и то застала смену многих геологических периодов. От смешных первых "хомяков" и бордов до непостижимой уму нынешней аватаре макаронного монстра. От «Электронной России», которая на изрядную свою часть состояла в сканировании бумажных документов, через Открытое Правительство и систему открытых государственных данных до невероятной, изощренной цифры, которая есть сейчас. Это дает любопытную оптику. Я видел три эпохи западного мира, видел много поражений и много бесплодных побед.

Разглядывала мой разложенный по темам бэклог книг и думаю, что в новом году хочу почитать что-то вообще другое, не то, что я себе рутинно все эти годы складываю. У меня много вариантов работ на комфортные для меня темы – физика, космос, эволюционная биология, Плантагенеты, античность, на волнующие – самосознание, философия, на ситуативно важные – AI, старение. В некоторых накопилось десятки похожих друг на друга книг. Я не подбирала, это отражение того, что ко мне притягивается.

Здорово, и в ближайшее время я буду читать то, что мне, видимо, органично. Но в Новом Году я бы хотела начать читать и что-то вообще другое. Совсем не то, к чему я естественным образом тяготею.

И дочитала вольный эссе-мемуар How to Cook A Coyote: The Joy of Old Age. Это совсем короткая книга, которая обманчиво кажется россыпью отдельных зарисовок. За кажущейся рассеянностью, однако, заметен и четкий замысел, и твердая авторская рука. Хорошо так писать в 92.

Как ни странно, в книжке даже есть рецепт старости-в-радость. Он такой же непростой, как и рецепт пирога из койота, основной метафоры текста, потому что койот – непростой зверь. Не пересказать тезис в двух словах, потому что формулировать такое может только человек, который уже находится в ситуации, когда у него нет будущего, нет зрения, полное кладбище друзей, а еще живые друзья еле шевелятся.

Но два основных ингредиента понятны: требуется много денег и богатая, полная событий, биография, потому что однажды воспоминания становятся хорошей заменой ожиданиям.

Книжка Barbieland: The Unauthorized History здорово написана и показывает, какая же жизнь плотная в каждой своей эпохе, сколько интересного происходит, а потом забывается. Хорошо, что есть целый жанр «необязательной истории», который восстанавливает такие эпизоды.

Вот, например, про Барби – Mattel проводили много фокус-групп и исследований под предводительством Эрнеста Дихтера, который достоин своей отдельной саги: как его в Вене нацисты замели за очень странное исследование привычек горожан в области потребления молока – немцы сочли это какой-то хитрой шпионской схемой, как он бежал в Америку и там с замечательным успехом применил свою принадлежность к фрейдистской школе, продавая умения психоанализировать и концептуализировать большим компаниям, вместо того, чтобы делать это каждому отдельному клиенту на кушеточке. И это он ввел в оборот термин фокус-группа!

Так вот, компания испытывала некоторую озабоченность из-за того, что родители находят Барби очень уж сексуальной, а не детской. Но Дихтер предложил отличный концептуальный выход: это такая ролевая модель, которая должна научить девочек ухаживать за собой и быть красивыми. В пятидесятые-шестидесятые годы культа конвенциональной, супер-ухоженной женской внешности сработало отлично.

И отдельно интересна маленькая деталь: первое десятилетие своего существования Барби строила глазки, смотрела в сторону. Потом ее взгляд стал неопределенно-расфокусированным. И только с 1971 года кукла начала смотреть прямо в глаза. В книжке это не упоминается, но широко улыбаться Барби научилась только с 1976 года, до этого на ее лице гуляло озадаченное выражение человека, который пытается понять шутку, над которой смеются другие, или, максимум, неопределенная улыбка.

Вчера провели замечательную внепрограммную встречу в книжном клубе Просветителя – поделились друг с другом своими главными читательского впечатлениями прошлого года, на который уже можно посмотреть с расстояния этих длинных каникул, и поговорили о планах на 2026 год, что практически всегда – гадание, что вполне уместно для святочного вечера.

Много говорили о том, что важным в прошлом году были даже не конкретные книги, а читательская оптика и разные способы чтения: переход на язык оригинала, признание для себя какого-то жанра, коллективное чтение в клубе, мета-прочтение уже знакомых книг через их осмысление в широкой рамке (это были Мумми-Троли!). Большим впечатлением стал «Обладать» Байетт (очень рада, что навела на этот роман романов!) «Капиталистический реализм» Марка Фишера, «Жизнь и судьба» Гроссмана (где обнаружен также большой пассаж буквально про ИИ). И мне отдельно важно, что наше чтение The Alignment Problem в книжном клубе Алексея Каптерева тоже стало одним из книжных событий года.

Планы мы все строим достаточно благоразумно, без мегапроектов типа «весь Шекспир». Главный план – получать от чтения удовольствие всеми способами. Но какую-то большую книгу коллективно обязательно надо будет читать, это большая радость всегда.

Самая увлекательная часть книги о Барби посвящена не Барби, а десятилетней войне за Bratz.

У Барби было несколько больших идеологических кризисов. Один из них начался в восьмидесятые-девяностые, когда дети стали раньше взрослеть и терять интерес к игрушкам. Если в пятидесятых и шестидесятых в Барби играли до самого подросткового возраста, то в девяностых ядерная аудитория сократилась до девочек 5-9 лет. Но это еще ничего, потому что потом сменилась сама эстетика кукол, что нашло свое отражение в Bratz.

Если Барби всегда была конвенциональной взрослой красоткой с уважаемой профессией, домом, представительным бойфрендом, респектабельными хобби, золотистым лабрадором-ретривером, то есть, человеком, по определению, скучным, то оторвы Bratz – это подростки неопределенно экзотического происхождения со всем набором подростковых увлечений. Они появились в начале века и быстро набирали популярность среди детей к некоторому смятению их добропорядочных родителей. В далекие нулевые привлекательность уродцев еще удивляла (хотя куклы-тролли уже были), тогда как сейчас Лабубу уже не кажется сколько-нибудь выдающимся явлением.

Mattel, понятое дело, переживали, как же так – и кем надо быть, чтобы предпочесть точеной калифорнийской блондинке это чудовище. Барбиленд попробовал дать симметричный ответ Bratz в виде линейки кукол чуть ли не гангста-рэпперов, но это все было настолько далеко от культуры компании, что как-то оно не получалось. Бегали по потолку и писали внутренние презентации с заголовками типа “The House is on Fire! Packaging Improvements to Save Barbie”. Барби - добро, Братц - зло, распад, деградация.

Но однажды трудолюбивому топу, который читал все письма, пришла анонимка потрясающего содержания: Картер Брайан, дизайнер, придумавший Bratz, работал над концептом, пока был сотрудником Mattel. Вот это поворот, - сказали юристы.

Контракт наемного сотрудника очень часто предусматривает, что все, что он изобретет, напишет, нарисует, сконструирует, запрограммирует и придумает в период работы на компанию принадлежит компании. У многих еще свежа память о кейсе Игоря Сысоева (Rambler, nginx), так что всем лучше быть повнимательней.

Картер Брайан действительно начал придумывать другую куклу еще на службе у Mattel. Он был локальной корпоративной звездой, дизайнером, чье имя даже однажды указали на коробке с куклой. Но (легенда гласит), что однажды Картер посмотрел внимательно на школьниц нового поколения и понял, что их невозможно даже представить себе с Барби в руках. Радикально другая эстетика. И он сначала начал рисовать крутых уличных девчонок в огромных башмаках (никаких лодочек на тонком каблучке), мешковатых джинсах и крошечных топах. Потом дошел со своими идеями до MGA и заключил отличный контракт, предусматривающий процент с продаж.

Сразу после получения анонимки и проверки данных корпорация бросилась в бой, потому что ситуация казалась многообещающей: сотрудник на зарплате обокрал компанию, утащив продукт своей работы конкурентам. Они выиграли первые суды с потрясающим решением приблизительно «отдать им все, что касается Bratz». Но MGA не сдавалась на радость обожающей судебные драмы Америке, и пошел второй раунд, в котором оспаривались процессуальные действия, вытаскивались новые факты и выставлялись лучшие бойцы.

Противостояние эпическое, достойное отдельного юридического сериала, который бы и сняли, если бы не боялись адского Mattel, у которого все еще полно денег на злобных, как черти, юристов.

Вскрылось наличие у Mattel секретного департамента рыночной разведки, для сотрудников которого существовала отдельная инструкция с описанием, как именно делать себе фальшивые визитки, каталоги и документы, чтобы выступать от имени несуществующих магазинов игрушек, пока они выведывают секреты других производителей. Попутно была уничтожена карьера руководителя игрушечной разведки, от которого Mattel открестилась, как это всегда делают с провалившимися агентами. Вытащили на свет божий случаи гибели детей. И, для полного уже абсурда, MGA обвиняла Mattel, что у них работает человек, который участвовал в разработке химического оружия. Понятное дело, что это был бывший россиянин, закончивший Военную академию химзащиты в Москве.

Картер, который на старте всего этого ужаса получил только на роялти с Bratz больше 35 миллионов $$$, потерял все заработанное. Mattel заплатила все судебные издержки MGA, плюс потратила прорву своих денег, что составляет в сумме где-то 400 миллионов. MGA ничего не получила, но и не особенно проиграла.

У Барби продолжается глубокий концептуальный кризис.

И о проблемах в раю. Что делать Mattel со своим главным активом – вообще непонятно. Инерция у Барби накоплена огромная, потому что бабушки и тетушки еще долго будут покупать в подарок кукол своего детства, но родители-миллениалы уже не считают, что у каждой девочки должна быть Барби с приданным.

Дети на фокус-группах говорят, что Барби – это кринж и фу, рассказывают, как издеваются над своими куклами, причем, они для них никогда не одна игрушка, а всегда целая куча клонов. В этом фильм оказался тоже правдив. Кроме того, как мне представляется, теряется навык игры в такие куклы. Это не совсем очевидная вещь, что делать с Барби достаточно долго, чтобы получалась игра. Умение разыгрывать длинные сюжеты про кукольных героев – часть коллективной детской культуры, которая живет в плюс-минус неподнадзорных сообществах (и далеко не все составляющие этой культуры понравились бы взрослым). Не знаю, как это работает у детей сейчас, когда у них почти нет длинных промежутков ничем не занятого времени в компании. Есть острое подозрение, что дети просто открывают коробку, разглядывают куклу и дальше ничего не происходит.

Я думала, что трампизм пошел Barbie на пользу, потому что она похожа на типажную MAGA женщину, воплощающую в себе весьма консервативные ценности. Но нет, политика по возвращению производств в США не смыкается с выстроенной Mattel зарубежной инфраструктурой. А еще Трамп, не называя ее по имени, сказал, что вообще-то ребенку достаточно двух-трех кукол, а тридцать это уже совершенно лишнее. Тогда как Барби у средней девочки скапливается как раз больше десяти.

Короче, если к ним не придет какой-то невероятный визионер, который сможет перепридумать мир Barbie, то она уйдет в историю. У LEGO перепридумать себя получилось, в первую очередь, за счет работы с лицензиями – в самую тяжкую годину их спасли Звездные войны. По иронии судьбы Mattel отказались заплатить 750 000$ «nobody director», которого звали Джордж Лукас, а то бы что-то интересное могло получиться. Вместо этого они стараются развернуть свою Барби-вселенную, но тут как раз встает проблема эстетической актуальности.

На картинке Барби, ровно как была у моей сестры. Я с Барби во времени разминулась. Но как упомянутая выше тетушка, планирую купить парочку для племянницы.

Сезон подведения итогов и сбора статистики закончился, но есть у революции начало, нет у революции конца. Я за каникулы разобрала все мое хранилище потенциально-интересных книг, которое уже 15 лет живет в виде бесплатных сэмплов в киндле и отдельных списков вариантов книг для моих разных книжных клубов.

Много стерла – я большой сторонник радикального GTD и верю, что любая вещь, закладка и отложенная книжечка это маленькая незакрытая петля, которая требует сколько-то квантов энергии на свое поддержание. Поэтому я постоянно стремлюсь закрывать такие петли всеми способами, но вот на месте 3000+ сэмплов у меня было очевидное слепое пятно.

И заодно заказала выгрузку данных о моих заказах в Амазоне, сегодня они отдали мне результат. К сожалению, там нет информации о моих сэмплах и о том, на какие папки я их разложила в айпаде, а было бы здорово. Но любая статистика – увлекательная штука. Вот, например, чистые количества купленного (обработала файл через Cloude). Общая сумма покупок за 15 лет составила 7605,65 $, что вполне ок. Я думала, больше. Но, если у вас возникнет идея отправить мне небольшую подарочную карту американского Амазона, feel free, аккаунт привязан к адресу aksenova.katerina@gmail.com. Я в любом случае куплю еще больше книжек и расскажу о них.

А как у вас с книжной статистикой всех видов и вообще с анализом вашей читательской биографии?

Прочитала статью С. Тхи Нгуена – автора книжки о философии геймификации – про то, как Твиттер игрофицирует общение.

Он там пишет интересную вещь: в жизни мы подбираем средства ради достижения целей. Все, как учили: определяем критерии достижения цели, декомпозируем ее на отдельные задачи, находим способы решить каждую из задач. В игре же все наоборот, конструируются цели и задачи для поддержки базового процесса.

Чтобы обеспечить зрелищную борьбу в коммандных видах спорта придумали специальные правила и систему целей: забитые голы, выигранные матчи, выход в очередной этап чемпионата. Фитнес-приложения предлагают более или менее залипательные цели для поддержки базовой физической активности и ее трекинга. Но суть не в счетчике абстрактных баллов, а в самом процессе.

Твиттер (и многие другие социальные сети) мощно использует игрофикацию, чтобы люди как можно больше времени проводили в аккаунте и создавали как можно больше контента. Но там нет важных игровых механизмов безопасности, которые защищают людей от этой бездны. Игра должна быть ограничена во времени, изолирована от реальности, отсоединена от реальных ценностей. Как только эти предохранители снимаются, игрофикация становится опасной практикой.

И тут я вспомнила про мой декабрьский эксперимент с Threads.