Трансформации премии The Booker Prize увлекательней букеровского романа. До недавних пор я считала премию индустриальной институцией, похожей на показы высокой моды – то, что применять в жизни напрямую весьма затруднительно, но в профессиональном смысле важно.

И тут от них начала приходить вполне интересная почтовая рассылка, которая сподвигла меня посмотреть недавний The Booker Prize 2026 Shortlist Announcement, он оказался отличным. Красиво снято, члены жюри рассказывают, каково это, выбирать главный англоязычный роман года. Они там устроили немножечко скетч Монти Пайтона с обсуждением плохо написанных эротических сцен, кто как читал и перечитывал 133 романа, подкатывали ли к ним издатели, чтобы коррумпировать.

Про матрицу оценки книги по осям «ужасно написано – неплохо написано – прекрасно написано» и «ужасно рассказано – неплохо рассказано – прекрасно рассказано» смешно, потому что участница, которая ее предложила сами эти две шкалы, долго не могла понять, что там будет не «неисчислимое множество» ячеек, а всего девять. И официант, который наблюдал за конструированием матрицы такой: «Да вы, наверное, математики». Мэри Бирд подчеркивает, что матрица – штука личная, и все жюри ею не пользовалось, потому что никаких жестких критериев и методик оценки нет.

Мне понравилась идея, что, на самом деле, задача Букера – не короновать лучшую книгу и пойти выбирать следующую «мисс мира», а способ столкнуть разные способы чтения и разные представления о важном современном романе, чтобы разговор о книгах продолжался и продолжался. Они для этого теперь много всего придумывают, например, постоянно возвращают в орбиту обсуждения романы из коротких списков разных лет на сайте, придумывают для них небольшие под-проекты, вот, например, про «Клару и Солнце». Знакомят с авторами, делают красивые фотографии. Внезапно все стало очень человечно и непыльно.

Я всегда, всегда говорила, что продукт премии - не счастливый награжденный автор и не церемония, а хорошо подсвеченные длинные списки, которые обеспечивают читателям круглогодичную навигацию, не только пару вспышек в сезон.

Почитала немного, как это так у Букера получилось. Узнала про новую команду, которая перепридумала всю структуру коммуникаций, невероятно интересно, еще почитаю и поделюсь.

Ежели бы я была не я, а красивейший, умнейший и лучший человек в мире и у меня был бы ресурс для такого серьезного забега, то я бы сию минуту писала бы мотивационное письмо в вечернюю он-лайн программу «Человек читающий» от Страдариума.

Страстно надеюсь, что смогу сделать это в следующем году, потому что идея системного курса по литературе: с лекциями, семинарами, полугодовыми эссе кажется мне неимоверно соблазнительной. Я отдаю себе отчет, чем рискую: в следующий раз «Пробы» может и не быть, такие проекты требуют от создателей очень много, и гарантий, что Олег Воскобойников, Ольга Дробот, Виктор Сонькин и другие небожители соберутся для этой работы еще раз, в общем, нет. Надо бы сейчас.

Чтение – это один из самых доступных, щедрых и безопасных источников радости в жизни человека. Он неиссякаем, но о нем надо заботиться. Я много разговариваю с людьми об их книжной жизни и знаю, что один из вернейших способов получать от чтения больше – это становиться более сложным и более знающим читателем. Чем системней и шире понимание литературного мира, тем радостней чтение.

В этом смысле «Проба» очень хороша, думаю, что за год с проектом никто не останется тем, кем был раньше. Если у вас есть время и силы, присоединяйтесь к «Человеку читающему», думаю, это будет максимально возможным приближением к Хогвартсу, донна-тартовской группе изучения античности и конценту святителя Эдхара. Старт 5 октября, завершение набора уже через несколько дней.

О роли личности в истории - слушала новую книжку Джареда Даймонда (пушки-микробы-сталь) Profits, Prophets, Coaches and Kings: (When) Do Leaders Make a Difference?

У книги отличный, на мой взгляд, заход: принято нудеть, что для развития общества главное - география и ресурсы, морские пути, смена технологических укладов, институты, большие исторические процессы, эпидемии, климат и катастрофы, а конкретные лидеры, в общем, марионетки этих сил. Если настала эпоха великого объединения княжеств и провинций в национальные государства, то кто-нибудь да найдется на роль собирателя земель. Уродился бы Кир Великий добрым и ленивым был бы другой создатель империи. И, если бы Леонид не был таким храбрым, то греки все равно отбились бы от персов.

Или все-таки бывают уникальные ветки сценария, открытые волей и представлением одного конкретного человека?

Идея такая: провести настоящий эксперимент, конечно же, нельзя (тяжеловесная шутка на эту тему повторяется несколько раз), тем не менее, сама история человечества за счет своей протяженности дает возможность сравнивать между собой похожие ситуации с разными лидерами. Вот, например, Ботсвана: аналогичные бывшие колонии в Африке живут ужасно, а эта страна, при том, что у нее и выхода к морю-то нет, так и неплохо. Обязана ли она этому своему отцу-основателю и первому Президенту, который стремился построить преуспевающее общество, а не наворовать побольше?

Или вот: некоторые европейские монархии практиковали близкородственные браки поколениями, что, чисто статистически, роняет уровень когнитивных способностей и здоровья детей, а некоторые – нет. За всю длинную историю Европы можно ли отследить связь между коэффициентом инбридинга монарха (который считается плюс-минус точно, с поправкой на возможные тайны рождения, о которых мы не знаем) и успешность правления?

Ответ, как всегда, довольно теплохладный. Даймонд не стал менее занудным и склонным к самоповторам прямо внутри одного текста, но я его слушала в сплошных заботах, поэтому ок.

Сегодня мы стартуем новый поток курса для организаторов и модераторов книжных клубов.

Я очень люблю этот проект, потому что с ним я обрела огромное сообщество, целое книжноклубное движение. Всегда можно обсудить важные для модератора вопросы с людьми, которые точно имеют хорошую подготовку и много практикуют в самых разных форматах. У нас там есть ведущие дружеских книжных клубов, очень успешных коммерческих, совсем закрытых частных, корпоративных на 1000+ человек в чате, корпоративных для топ-менеджеров, клубов для психологов, переводчиков, доул, спортсменов и других профессионалов. Для выпускников всех потоков я планирую начать продвинутую программу, уже далеко за пределами крепкой базы.

За годы работы с книжными клубами я много раз слышала два противоположных мнения: а) этому не надо учиться, достаточно просто взять и начать б) этому невозможно научиться.

Тут, как с кулинарией. Надо ли учиться готовить? Зависит от ваших задач, аргумент «а вот моя бабушка специально не училась, а готовила лучше всех» валиден, сделать базовую еду можно и на элементарном здравом смысле, но, если поучиться, гастрономические горизонты раскрываются на все четыре стороны света. Можно ли научиться хорошо готовить? Да, никаких врожденных дарований здесь не требуется.

Чем еще хороши книжные клубы – так это тем, что приобретенный в них опыт оказывается более чем применимым и в работе (прощайте, непродуктивные совещания), и в частной жизни. Опыт проектирования, организации и ведения книжного клуба здорово меняет людей к лучшему. Я это чувствую на себе в каждом новом проекте, вижу по другим модераторам очень отчетливо.

Немного про основные принципы курса. Поскольку я руководитель, проектный менеджер, пиарщик, то и к книжным клубам я отношусь как к целостным проектам, у которых должна быть устойчивость, структура, связь с внешним миром. Собственно, ведение встречи с обсуждением книги – это примерно 10% того, о чем мы говорим на курсе.

Программа устроена примерно так:
- большой, структурированный учебник.
- 6 записанных видеолекций с материалами основных 6 тем этой работы
- 7 записанных лекций приглашенных экспертов, которые рассказывают о узких и прикладных задачах ведения клубов. Например, Наталья Ломыкина – о своем совершенно великом и популярном клубе, где участвуют по 90 человек на встрече, Анна Щепилова – о корпоративном клубе METRO, Вика Рипа – о ведении популярного книжного блога
- 6 новых встреч с приглашенными экспертами. Это супер-люди, например, Екатерина Свиридова, известная многим под ником caleidoscopovna, в книжный клуб которой лист ожидания длинный, как на сумку Биркин. Айрат Багаутдинов, превративший нишевые экскурсии по Москве в огромную просветительскую платформу Глазами инженера с клубами, школой гида и бюро путешествий. Да все там великие, потому что я просто прикрывалась курсом, чтобы поговорить с людьми, которых мне давно хотелось поспрашивать о том, как они это делают.

В курсе всего так много, что поля этой рукописи не вмешают программу, посмотрите на сайте. Мы начинаем сегодня, все даты вебинаров, питчей и защит уже расписаны, выпускной – 10 декабря. Присоединяться, я думаю, можно еще неделю, поэтому присоединяйтесь, будет здорово.

Реклама ИП Жаринова Елена Игоревна
Erid 2VtzqwY4pAP

Курс начался, обсуждаем в чате важный и очень личный вопрос: кто имеет право вести книжный клуб и как в себе это найти.

Надо ли быть филологом или литературоведом? Иметь специальный сертификат? Получить от кого-то полномочия?

Я считаю возможность без внешнего промпта замысливать что-то новое, что вовлекает других людей, и воплощать это согласно своему замыслу, одним из главных источников счастья. Тут важно сделать дисклеймер про этику и безопасность – чтобы вести за собой людей в горы и пещеры, профессиональная сертификация нужна. Для вмешательств в телесность нужна. А в большинстве случаев нет, не нужна.

Меня как человека навсегда изменил юношеский еще опыт, когда я придумала вести семинары (бесплатные) для пресс-служб федеральных органов исполнительной власти по разным темам, связанным с их интернет-деятельностью, сама снимала небольшой зал в отеле Будапешт, как сейчас помню, заказывала велком-кофе, сама дуриком рассылала приглашения по электронной почте и факсу – и люди приходили. Было полезно и интересно. Приходили и руководители пресс-служб, и сотрудники, в рабочее время (показывали приглашение на моем бланке, чтобы отпустили). Никто ни разу не спросил, кто меня уполномочил этим заниматься. Делаю, значит, можно.

Книжный клуб это, в том числе, способ найти в себе источник собственных полномочий. Когда вы смотрите на зал, в котором только благодаря вашей воле и представлению собрались люди и обсуждают выбранную вами книгу, в вас что-то меняется. Однажды вы делаете это – и все. Вы свободный человек, вы можете делать все, что захотите.

Для одного эксперимента подыскиваю хороший, короткий и субъективно-ценный текст про AI, который можно обсуждать. Приникла к древнему манускрипту, а именно, статье Тьюринга от 1950 года Computing machinery and intelligence. Как же полезно читать первоисточники.

Первый раздел называется The Imitation Game. Вот они откуда взяли название фильма! Я думала, что имеется ввиду рефлексивная игра с немцами: не давать им понять своими действиями, что Энигма взломана, и союзники знают планы нападений на морские конвои.

А сама игра в имитацию устроена так: есть мужчина – А, женщина – Б, вопрошающий – С, вопрошающий может обмениваться с А и Б сообщениями через телетайп, задача С определить к концу игры, кто мужчина, а кто женщина, задача А – обмануть С, задача женщины Б – помочь вопрошающему. Судя по всему, оптимальная стратегия для Б состоит в том, чтобы просто говорить правду и не выдумывать.

В следующем абзаце Тьюринг говорит: а теперь давайте представим, что на месте А будет машина? Так вот ты какой, тест Тьюринга.

Читала телетайп, много думала.

Еще Тьюринг в этой статье три раза говорит то, что сейчас волнует всех по поводу уже вполне реальных думающих машин: даже разрабочтики не знают, как все работает.

An important feature of a learning machine is that its teacher will often be very largely ignorant of quite what is going on inside, although he may still be able to some extent to predict his pupil's behavior.

Вот что важно в обучающейся машине: зачастую обучающий смутно представляет себе, что там делается внутри, хотя при этом и может до некоторой степени предсказать, как поведёт себя его ученик.

Можно устраивать фокус: зачитывать этот кусочек и спрашивать, когда он был сформулирован. Думаю, что люди будут предлагать даты типа десятых годов нашего века.

За завтраком прочитала в NYT упоительную статью о новых горизонтах защиты свобод – что человек должен иметь право не только свободно высказываться, но и невозбранно думать и переживать.

Инициатива трагикомическая, потому что свобода слова последние годы все ограничивается и, что еще печальней, самоограничивается даже без участия надзорных органов, а чтение мыслей злыми корпорациями и мировым правительством до сих пор признавалось реальным риском только совсем уж отвязными конспирологами в шапочках из фольги.

Но, говорит нам генсек ООН Антонио Гуттериш, теперь же есть целый класс устройств, собирающих нейроданные – гаджеты для улучшения сна, медитаций, контроля стресса. Пользовательские соглашения никак не ограничивают использование данных клиентов, а в половине случаев (про это есть отдельное исследование) разрешают их передачу третьим лицам. В Индии для расследований пользуются научно не подтвержденной технологией на основе ЭЭГ. Конституция Чили теперь предусматривает защиту мозговой активности и информации, из нее происходящей - la actividad cerebral, así como la información proveniente de ella. Короче, данные и метаданные. Несколько стран Латинской Америки планируют аналогичные поправки, несколько штатов тоже внесли.

Занимательный кейс. С одной стороны, персональные данные и данные биометрии и так обкладываются со всех сторон нормативными защитами. Чтобы считать смену состояний и реакции, достаточно картинки с камеры ноутбука. Данные, которые передают все волшебные медитационные обручи, достаточно грубые, собственно мыслей там не может быть. С другой стороны, при некоторой изобретательности, из них можно натрясти поразительно много интересного. Плюс прогресс.

С точки зрения философии права отдельно интресно! Намерение и мысль, желание, побуждение, отношение, если они остаются внутри сознания человека, как бы неподсудны. Или нет, мы же сейчас видим подходы к идее мыслепреступления, когда, например, негативное отношение к чему-либо считается доводом против человека.

Необходимость осваивать окклюменцию уже не фэнтези.

Нужен нишевый дроп золотого лака для ногтей для тех, кто желает странного.

Самое интересное в книжке Даймонда о роли личности в истории – это попытки автора придумать «естественный исторический эксперимент», который позволит посмотреть, влияет ли именно сам лидер как личность на свою компанию, команду или страну. Для этого нужна большая выборка случаев и хорошие данные. Как про королей-вырожденцев получилось.

В разделе про бизнес он берет статью двадцатилетней давности Do CEOs Matter? авторы которой пользуются всем великолепием датской государственной статистики, откуда можно взять данные по смертности CEO и их близких родственников и отчеты компаний.

Если умирал CEO, прибыльность снижалась. В случае смерти близкого родственника тоже. Кроме варианта со смертью mother in law, вот после нее прибыль немного подрастала. Несчастья с членами советов директоров на компании не влияли.

Мне кажется, здесь у него большая методологическая прореха, потому что – ну да, если выбить из деятельности директора, какое-то время будет плохо, каким бы средним не был этот директор. О том, что одного плюс-минус нормального директора нельзя поменять на другого похожего по квалификации и добросовестности, эта статистика не говорит.

Том Голд отвечает на новость о выходе новой истории из мира Груффало: если бы ее заказали у трех знаменитых авторов: Ли Чайлда, известного бесконечной сагой о Ричере, Салли Руни и Исигуро Кадзуо.

В последний вариант я верю! Потому что Кадзуо постепенно движется в сторону детских книг. «Не отпускай меня» - настоящий Young Adult, «Клару и Солнце» он сразу видел как детскую книгу с картинками, но жена сказала, что нет, дети будут травмированы. Вероятно, она не читала Андерсона, «Три толстяка» Юрия Олеши и что-нибудь в духе «Шел по городу волшебник».

Вчера к нам на курс для организаторов и модераторов книжных клубов приходил Армен Захарян, поговорить о том, как быть проводником в мир очень сложных книг.

В начале встречи Армен привел образ, предложенный Мартином Эмисом, который сравнивал писателя с хозяином дома, а читателя с гостем. У Набокова гостю дают лучшее кресло у камина и лучшее вино. У Джойса гость попадает в пустой дом, находит хозяина в чулане и получает морского угря, запечённого между двумя пластами торфа, и стакан медовухи.

Так вот, говорит Армен, ему интересно заниматься вовсе не теми книгами, которые устраивают тебя в лучшем кресле у теплого камина. Я спросила, что, по его мнению, заставляет людей заходить в книги, где и за стакан медовухи еще придется брести по то гулким, то захламленным коридорам с полным ощущением, что тебя тут не ждут? Вопросы мотивации участников всевозможных сложных интеллектуальных упражнений крайне меня волнуют.

Ответ во многом совпадает с тем, что думаю об этом я: в период, когда разрушается картина мира и опоры, как внутренние, так и внешние, становятся ненадежными, тянет к текстам, которые говорят, что мы не первые и не последние, кто это все переживает. После этого я спросила: как люди-то узнают, что чтение «Гильгамеша» им поможет, потому что Армен никогда не приглашает в свои проекты через терапевтическую или сколько-нибудь практическую риторику.

Ответ я пересказывать не возьмусь, приведу только его финал: «А ты сам об этом не знал. И я об этом не говорил. Но мы друг другу помогли».

На следующей неделе в гости придут Олег Воскобойников и Янис Прошкинас, которых мы основательно поспрашиваем о том, как придумываются и воплощаются книжные проекты в "Страдариуме" - большие ридинги, клубы и читательские группы.

Хорошая новость состоит в том, что вышел новый роман Нила Стивенсона «Тяжелая вода», плохая – то, что это продолжение «Полостана».

Их миссия – завладеть единственным в мире источником дейтерия. Погоня, в которой ставки слишком высоки, ведёт героев из роскошных лондонских гостиных в разоренную Гражданской войной Барселону; с далёких советских аэродромов в опасные ледяные просторы оккупированной Норвегии.

Никакого единственного в мире источника дейтрия не существует, он распределен по всей воде в мире, но вот завод, где его майнили в достаточном количестве, был один.

Этот эпизод составляет одну из самых захватывающих частей «Создания атомной бомбы» Ричарда Роудза, когда обсуждали на клубе, мы только и приговаривали: вот это шпионский триллер. Там есть все: и дипломатическая миссия, в результате которой норвежцы отдали союзникам 26 канистр тяжелой воды, чтобы они не достались немцам, головокружительная операция Gunnerside по уничтожению линии по производству тяжелой воды на заводе в Вемоке.

Судя по тому, что Стивенсон выводит в герои книги графа Саффолка, известного как дикий Джек, сюжет будет концентрироваться на вывозе из Норвегии уже намайненой тяжелой воды в 1940 году, потому что к операции Gunnerside он уже погиб. Но, может, Аврора как-то участвовала.

Видимо, придется быстро дочитать остаток Полостана, который я не смогла послушать и узнать, что об этом написал Стивенсон. Ждать «Криптономикона» точно не стоит, там даже объем для автора смешной – 450 страниц, он что, ручку расписывал? Но вдруг будет здорово.

Помните книгу «Страна слепых» Эндрю Леланда – где он постепенно теряет зрение и описывает, как это ощущается изнутри, и на практическом, и на философском уровне? Отличная книжка, советую всем, независимо от остроты зрения. Так или иначе границы наших физических возможностей постоянно сдвигаются (иногда в сторону расширения), это важно исследовать.

Так вот, Альпина Нон-Фикшн 17 октября устраивает встречу, на которой (удаленно, конечно) будет и автор. Что отдельно приятно, событие состоится в Доме культуры ГЭС-2, месте, которое всегда приятно посетить. Там красиво и немного странно. Мероприятие бесплатное, нужна только регистрация.

Я когда-то много занималась темой доступности веб-контента, писала об этом здесь, и с тех пор довольно регулярно читаю о преломлениях восприятия. Вот, например, обзор книги с интересным разворотом темы: как видят и слышат люди, которые получили эти способности уже во взрослом возрасте, после лечения или операции. Это нетривиальная ситуация! Опыт человека, получившего зрение уже взрослым, совсем не такой, как ожидаешь, сначала он оказывается в мире перемешанных линий и плоскостей и только потом учится различать взаимное расположение предметов.

Антропоморфизм не делает нас добрее по отношению к нечеловеческим существам, наоборот, мешает пониманию. И может лишить возможности прикоснуться к совсем другому сознанию.

В книге про склонность людей приписывать человеческие реакции животным и предметам описывается показательный случай: многим кажется, что шимпанзе-космонавт Хэм на этой фотографии выглядит лихим и счастливым.

На самом же деле такую мимику высшие приматы (кроме человека) демонстрируют, когда напуганы до полусмерти. По лицам лаборантов, кстати, видно, что они все понимают, знают, что маленький на вид Хэм может с ними сделать. Из космоса он вернулся!

С собаками похожее происходит. Мне нравится этот тезис из книг специалиста по психологии собак Горовиц, что очеловечивать собаку означает во многом обделять и ее, и себя. Классно же, что есть совсем иное чувствующее существо, готовое к взаимодейстию, не надо сводить его к искаженной версии недочеловека.

О переводах и цензуре.

Видела в маникюрном салоне финал старого фильма «Мистер и миссис Смит» в прокатном русскоязычном дубляже с оригинальными субтитрами, была потрясена локализацией последней реплики. Там семейный психотерапевт спрашивает, как у них теперь, год после первой сессии, дела с сексом по десятибальной шкале.

В оригинале герой довольно говорит: десять.
В переводе: хватит (в смысле, мы такое обсуждать больше не будем).

Я вспомнила, что в кинотеатрах двадцать с лишним лет назад шла именно эта версия с «хватит». Ладно бы сейчас, когда книжки про животных цензурируют, вырезая оттуда чистую биологию, так нет же, в эпоху до скреп. Люди моих лет помнят, какой же веселой вакханалией были нулевые, что, впрочем, совершенно не мешало рекордной рождаемости. Споры всего сразу постоянно находятся в окружающей среде, только появится питательная среда – сразу манифестируются. Тоже больше биология, чем культура.

Купить кусочек писателя.

Вычитала в книге «Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу» Кевина Бирменгема замечательный эпизод.

Молодой и бедный Джойс пытался провести IPO самого себя: предлагал выпустить акции и продавать их под будущий рост:

Он был уверен, что, как только публикации его начнут изменять западную цивилизацию, цены резко пойдут вверх, так что инвесторы 1904 года еще порадуются, как дешево его купили.

Примерно так же это и работает в современном искусстве.

Ужасно, что он так и не заработал никогда, хотя культурный капитал действительно создал. И джойс-экономику тоже можно оценить, наверное, это несколько десятков миллионов евро в год, если посчитать тиражи, мероприятия и поездки в Дублин на блумcдэй и вокруг.

«Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу» Кевина Бирменгема вышла в Альпине нон-фикшн, переведена Александрой Глебовской.