После Пост-Европы (и Интер-Азии)

По мотивам конференции по Пост-Европе и Интер-Азии, наверное, стоит написать что-то и от себя. При желании произошедшее можно описать цинично: как обычно бывает на подобных мероприятиях, интеллектуалы на длинных контрактах в престижных институциях несколько часов ругают капитализм и хвастаются символическим капиталом ("студенты, уставшие от Агамбена, переходили через коридор на занятия ко мне" (с)). Убедительны ли рассуждения о "бездомности", "океаническом мышлении" и "навигации ветров" из уст людей, институционально аффилированных с очень конкретным "домом" и "материком"? Склоняюсь к тому, что: а) да, в целом убедительны, и метафоры не теряют объяснительного потенциала из-за бэкграунда тех, кто их предлагает, и б) при этом хорошо бы демократизировать бездомный дискурс и растянуть дискуссию за пределы академии (и тут надо сказать спасибо Hanart Forum и Asia Society за бесплатный доступ для т.н. general public).

По Юк Хуэю стоит, прежде всего, признать, что он никакой не Хуэй. В отличие от Ван Хуэя, который Хуэй самый настоящий. Поскольку пишет Юк на английском, никогда раньше не обращал внимание на его китайское имя (許煜). Оказалось, что по-кантонски он скорее Хой (как панки), а на мандарине и вовсе Сю Юй. Так что в русскоязычном издательском деле приложили Палладия немножко не к месту. Но обратной дороги, похоже, нету. Так вот ЮХ предлагает бездомность как отправную точку для планетарной мысли против всех типов реакционных доктрин "возвращения домой". Разделяю сентимент, но, есть ощущение, что подход ЮХ кое-что упускает. Это кое-что неплохо сформулировал корейский профессор Алекс Тэк-Гван Ли в рецензии на "Пост-Европу": "Heimatlosigkeit can become a philosophical metaphor before it becomes a material condition". Понимаю, что у ЮХ бездомность позиционируется именно как уже случившееся материальное условие, но первоочередной задачей выглядит исследование того, как и с кем конкретно она случилась, а как и с кем – совсем наоборот.

Адзума в "Философии туриста" говорит о современной ситуации как о стратифицированном мире, в котором желания бездомны, но власть (по крайней мере, политическая власть) весьма домо-центрична. На конференции профессор Сундарам из Дели объявил возникновение планетарной чувствительности в процессе пандемии ковид. И, да, пандемия драматизировала планетарную техно-архитектуру, но также в практиках локдауна она превратила буквальный дом каждого в локус политического par excellence. Внезапно выяснилось, что освобождение от дома физически достижимо не так и легко, независимо от философской позиции. Пока что, по крайней мере, разрешено сделать пару Зум-звонков через границы нац государств; хотя уже и это возможно не всегда и не всюду. А вот кто по-настоящему свободен от дома, так это сам вирус, ни в какой момент не равный самому себе и предлагающий богатый метафорический материал для партизанской полит философии.

Бездомность действительно произошла в разных смыслах. Как писала Эннмари Мол, если в качестве ходока я иду сквозь мир, то мир идет сквозь меня в качестве едока. Сегодня в больших городах питаться локально, т.е. из локально выращенных ингредиентов, – привилегия меньшинства, которое может и хочет себе это позволить. Наши тела стали планетарными в самом материальном смысле того, что мы в них запихиваем. Прав ЮХ и в том, что наши технологии, весьма схожие по всему миру, никогда не нейтральны и всегда предполагают весьма определенный тип рациональности. Но, прежде всего, бездомность произошла и продолжает происходить с миллионами беженцев (которых сейчас куда больше, чем во времена манифеста номадизма "Мы – беженцы" Ханны Арендт) и мигрантов. Возможно, разговор о Heimatlosigkeit стоит начинать не c Хайдеггера, а с голосов тех, кто, как показали Арендт и позже Агамбен, высвечивает несовпадение между человеком и гражданином, проникая к самой сути застревания процесса эмансипации от Heimat. Океаническое мышление – не только бонмо, обыгрывающее континентальность философии, но и техники навигации надувной лодки с весьма конкретными пассажирами.

Канту не нужно было покидать Кёнигсберг, чтобы предложить космополитичный идеал вечного мира; но, возможно, в какой-то момент есть смысл послушать и тех, кто был вынужден поездить. Если задуматься, именно это сделал Ван Хуэй в своем докладе "Подарок выжившего". Пускай планетарный суверенитет и всемирный переход на новом уровне к экономике дара по Каратани звучат не слишком осуществимо, по крайней мере, при наших жизнях, но конкретные подарки выживших (вклад принятых аутсайдеров) конкретным сообществам на пути к конкретному универсальному отыскиваются повсеместно.