C картинками:

https://zen.yandex.ru/media/herewasrome/chto-proizoshlo-v-sodome-i-gomorre-i-est-li-u-bibleiskogo-predaniia-istoricheskaia-osnova-616ecd5b028b2e08f148f119

#pomespenyeach

“Весенняя гроза”, хоть и не к сезону и испорчена школьным опытом, все равно хороша. Я неоднократно слышал, что в школьной практике последняя строфа этого стихотворения выкидывалась — так же, как последняя строфа пушкинского “Памятника”; но собственным воспоминанияем не доверяю, они очень contaminated этими рассказами. А вы как помните? *** Елена Ширман из Ростова-на-Дону в 1942 году, в качестве корреспондента, попала на оккупированные территории и была немедленно расстреляна; детали туманны, и что-либо про это стало известно только через 20 лет. Есть еще одно стихотворение, как-нибудь покажу — которое очень недвусмысленно говорит о скорой смерти, что делает ситуацию еще более загадочной; к тому же оно, как и это, написано верлибром, что неожиданно и для времени, и для корпуса Ширман, где по большей части силлаботоника. *** Почти весь хрестоматийный Лермонтов — это два-три последних года его жизни; ну действительно, подростковые стихотворения, за редким исключением, не бывают особенно интересны. Это вот, мне кажется, как раз такое исключение. Какие анжамбманы! *** Когда я вел в “Русском журнале” рубрику “Чтение без разбору” (почти сгинувшую в недрах раннего интернета — indeed, прошло двадцать лет), я уговорил Михаила Леоновича Гаспарова опубликовать (пере-) там статью, посвященную стишку А. К. Толстого “Ах, зачем у нас граф Пален так к присяжным параллелен”; статья, как обычно, очень смешная и интересная. В качестве одной из стилистических параллелей там приводится как раз “Таллинская песенка” Самойлова. *** Старые коктебельцы хорошо знают “Таиах” — копию египетского бюста, стоявшую в доме Волошина, одну из главных местных святынь; вроде бы она была похожа на Марию Сабашникову; вроде бы Волошин купил гипсовую копию в Берлине. Где находился тогда оригинал, мне выяснить не удалось; сейчас, судя по всему, он в Египетском музее Каира (я бы сказал точнее, но там, кажется, идут большие перестановки, поэтому это будет бесполезная информация; оригинал, кстати, существенно полнее коктебельской копии, с [написал хорошее детское слово, но побоялся, что буду неправильно понят или даже забанен] полуобнаженной грудью). Бюст был найден при раскопках в Карнаке, и сначала считалось, что он изображает мать Эхнатона Тию, сейчас египтологи склоняются к тому, что это Мутнеджемет, последняя царица XVIII династии — возможно, сестра Нефертити. Откуда Волошин взял слово “Таиах” — тайна, покрытая мраком; мне понравилась идея, что это прочитанное задом наперед арабское “хайат”, жизнь. *** “По улице моей” — одна из лучших песенок в “Иронии судьбы”, но там, как это часто бывает, три строфы из семи выброшены. *** Про “Можно жить и в придуманном мире” у меня есть личная история, но подумав, я прихожу к выводу, что она слишком сложна и туманна; в общем, лет в четырнадцать из-за запутанного стечения обстоятельств это вдруг оказалось невероятно важным стихотворением в моей жизни (простите за небольшой солецизм). Мне кажется, что оно хорошее, даже когда я пытаюсь от этого опыта абстрагироваться. *** Почему в “Журавлях” вожак — “в рубашке из металла”? Как это понять? Дроби так много, что она облепила его всего, как рубашкой?

741. Федор Тютчев. Весенняя гроза [1828, нач. 1850-х]
742. Елена Ширман. После ночной смены [1941]
743. Марина Цветаева. До первой звезды [1906–1920]
744. Марина Цветаева. Как правая и левая рука [1918]
745. Михаил Лермонтов. Блистая, пробегают облака [1831]
746. Михаил Кукин. Рукой тебя коснуться, не сказать [2017]
747. Давид Самойлов. Таллинская песенка [1966]
748. Алексей Цветков. невозможность и неизбежность [2011]
749. Николай Клюев. Талы избы, дорога [1914]
750. Максимилиан Волошин. Таиах [1905]
751. Белла Ахмадулина. По улице моей который год [1959]
752. Алена Бабанская. Холодно папе к восьмидесяти трем годам [2020]
753. Александр Блок. Ночь. Город угомонился [1906]
754. Владимир Соколов. “Можно жить и в придуманном мире” [1961]
755. Гавриил Державин. Мщение [1805]
756. Василий Тредиаковский. Для того, что велику могл я любовь иметь [1730]
757. Андрей Попов. Пустили слух, что умер Бог. В восторге [2018]
758. Николай Заболоцкий. Журавли [1948]

Вся папка
https://disk.yandex.ru/d/80srw812cixbHA

Федор Тютчев. Весенняя гроза
https://disk.yandex.ru/d/tx9JHHSCaCJrYw

Елена Ширман. После ночной смены
https://disk.yandex.ru/d/tcbfrusZqricSA

Марина Цветаева. До первой звезды
https://disk.yandex.ru/d/vn5v7NYrHSdztg

Марина Цветаева. Как правая и левая рука
https://disk.yandex.ru/d/9lVAq9NLWQrAPQ

Михаил Лермонтов. Блистая, пробегают облака
https://disk.yandex.ru/d/pKKaljLm3TFJpw

Михаил Кукин. Рукой тебя коснуться, не сказать
https://disk.yandex.ru/d/5GfDoHqYxJ4NdA

Давид Самойлов. Таллинская песенка
https://disk.yandex.ru/d/z6555bQjrGwoPA

Алексей Цветков. невозможность и неизбежность
https://disk.yandex.ru/d/BKlxAxaqN6m8jA

Николай Клюев. Талы избы, дорога
https://disk.yandex.ru/d/PEdXbFtZjZ0Ytw

Максимилиан Волошин. Таиах
https://disk.yandex.ru/d/dgHV524PymbYUA

Белла Ахмадулина. По улице моей который год
https://disk.yandex.ru/d/VjV092QBE18wAQ

Алена Бабанская. Холодно папе к восьмидесяти трем годам
https://disk.yandex.ru/d/bDy8N1VqBr9Aig

Александр Блок. Ночь. Город угомонился
https://disk.yandex.ru/d/hnLGa56DYX3_fA

Владимир Соколов. “Можно жить и в придуманном мире”
https://disk.yandex.ru/d/u1tn4YICuAvcaA

Гавриил Державин. Мщение
https://disk.yandex.ru/d/ASt4igDJZf71gw

Василий Тредиаковский. Для того, что велику могл я любовь иметь
https://disk.yandex.ru/d/3bhJPLx-bM_G_A

Андрей Попов. Пустили слух, что умер Бог. В восторге
https://disk.yandex.ru/d/E9rgFQ80fhJ-QQ

Николай Заболоцкий. Журавли
https://disk.yandex.ru/d/Yp53h1rPwsIEUg

Не проходит дня, чтобы в средствах массовой информации, на конференциях, в социальных сетях кто-нибудь не пожаловался на грамматические и лексические ошибки, непонятные или неправильно употребляемые слова, обилие иностранных терминов и прочие симптомы гибели русского языка.

У меня тоже много жалоб подобного рода. Со средним родом слова “кофе” или с ударением на первый слог в слове “звонит” я почти смирился; даже на употребление слова “довлеет” в значении “давит” (на самом деле это церковнославянское слово, которое означает “быть достаточным”: евангельское “довлеет дневи злоба его” значит “[каждому] дню достаточно его [собственной] заботы”) я почти уже не обращаю внимания. Но вдруг полезшее из всех щелей использование двухсоставного “то, что” вместо простого “что” (“Я понял то-что он сегодня не придет”) или “извиняюсь” вместо “извините” меня по-прежнему напрягает.

Но тут существенно, что кто-нибудь еще строже напрягся бы от слова “напрягает”. И этот градиент строгости по отношению к явлениям родного языка существовал всегда и всегда менялся. Сейчас я попробую показать это на примерах.

Началось все с того момента, как русский язык вообще впервые стал употребляться в письменной форме — а по сравнению со многими европейскими языками русский тут из молодых, это стало происходить только в XVIII веке. И вот уже Петр I в 1724 году пишет ассессору коммерц-коллегии (мда) Игнатию Рудаковскому: “В реляциях твоих употребляешь ты зело многие польские и другие иностранные слова и термины, за которыми самого дела выразуметь невозможно: того ради впредь тебе реляции свои к нам писать все российским языком, не употребляя иностранных слов и терминов” (но обратим внимание, что для слова “реляция” у императора российского термина не нашлось).

“Из слова... русского, богатого и мощного … без пощады изгоняют... все речения и обороты славянские и обогащают его... германизмами, галлицизмами и барбаризмами”, — жалуется в 1824 друг и одноклассник Пушкина Вильгельм Карлович Кюхельбекер.

Сам Пушкин тоже не в восторге (1836 год): “Прекрасный наш язык, под пером писателей неученых и неискусных, быстро клонится к падению. Слова искажаются. Грамматика колеблется. Орфография, сия геральдика языка, изменяется по произволу всех и каждого. В журналах наших еще менее правописания, нежели здравого смысла”.

Другой друг Пушкина, поэт, писатель, дипломат Петр Андреевич Вяземский, недоволен новыми причудливыми словами: “Бездарность, талантливый – новые площадные выражения в нашем литературном языке. Дмитриев правду говорил, что «наши новые писатели учатся языку у лабазников». (Слово “лабазник” сейчас чаще употребляется как название растения — другое название “таволга”; но Вяземский имеет в виду купца, владельца торговой точки (лабаза).

Другой литератор, Иван Иванович Дмитриев, отмечает в 1835 году: «Большая часть наших писателей… украшают вялые и запутанные периоды свои площадными словами: „давным-давно, аль, словно, коли, пехотинец, заскорузлый, кажись (вместо кажется), так как, ответить, виднеется“ — с примесью французских серьезно и наивно…»

Пожалуй, самое яркое свидетельство — это письмо книголюба и библиографа, тоже приятеля Пушкина, Сергея Дмитриевича Полторацкого (он обычно подписывал письма "1 1/2-цкий" и был настолько уверен в своей популярности, что рассказывал, будто его легко найдет письмо, адресованное: "Москва, Полторацкому").

Адресат приводимого нами послания - Николай Васильевич Путята, тоже знаток литературы, тоже приятель Пушкина, родственник и друг поэта Баратынского. Письмо, судя по всему, написано в 1841 году. Вот чему ужасается Полторацкий (чему только не ужасается):

“Индивидуум (почему бы уже не индивидуууууууууммм), изолированность, адепт, амальгама (Шевырев), беллетристика (Шевырев и Краевский), будуар (Шевырев и Греч), дебют (Шевырев), детерминизм (!?!). ("Журнал народного просвещения", февраль 1841, отдел 6, стр. 89 и 90), индетерминизм, коалиция! (Шевырев), лаборатория жизненности ("Отечественные записки", июль 1840), метаморфоза (Шевырев, "Москвитянин", январь 1841 г., стр. 260), наивность (Греч, сочинитель русской грамматики), новелла (Кукольник), объективные, пациентка (Кукольник), пациент (Греч), популярный (!!??!!) (Шевырев), стимул (тот же), стиль (тот же)…
Скажи, что это значит? И как понять это?
Субстанциональность души ("Журнал народного просвещения", февраль 1841, отд. 6, стр. 83-84). О боже милосердный! Субъективный , талантливый (Шевырев, "Москвитянин", январь, стр. 260), цивилизация (там же, стр. 296!!!!), этюды ("Русский вестник", январь, 269), эра (Греч).
Скажи, пожалуйста, что станет с русским языком через 20 лет?”

Мы хорошо знаем ответ на этот вопрос. Ну, скажем, ровно через 20 лет, в 1861 году, вышел роман Федора Достоевского “Униженные и оскорбленные”. Да и потом много произведений, ставших классическими, выходило. В общем, не умер язык. Но стоны не прекращались. В начале советской эпохи, в 1920 году, Ленин писал: “Русский язык мы портим. Иностранные слова употребляем без надобности. Употребляем их неправильно. К чему говорить дефекты, когда можно сказать недочеты или недостатки или пробелы? <…> Не пора ли объявить войну коверканью русского языка?”

При этом незадолго до этого, в 1904 году, в статье “Шаг вперед, два шага назад” он не задумываясь выражался так: “Спор быстро свелся к анализу принципиальных тенденций ортодоксии и ревизионизма в организационном вопросе”, — и ничего, видимо, не страдал.

В 2002 году писатель Валентин Распутин отмечал: “Конечно же, русский язык трансформируется, как и любой другой язык, поскольку трансформируется сама жизнь. Но для русского языка это — беда, т.к. для него это, прежде всего, выражается во впитывании в себя чужих слов”. (Вообще-то много для какого языка это выражается именно так.) Это не все: “У нас в крови, в генах написание слова «парашЮт»” (правда?!). “Сравните язык современных писателей с тем сочным, вкусным языком, на каком писали Бунин, Чехов, Шмелев” (за словосочетание “вкусный язык” я бы отдельно посылал людей учиться, ну, русскому языку).

Еще двадцать лет прошло, появились новые слова, время от времени какой-нибудь чиновник предлагает заменить иностранное слово “гамбургер” простым словом “бутерброд” (не осознавая, что это тоже заимствование, только не из английского, а из немецкого, более раннее) или ужасного “лобстера” (английское слово) на прекрасного “омара” (французское слово). Но язык, к счастью, живет своей жизнью и на всякие жалобы — в том числе мои — внимания не обращает и обращать не будет.

С картинками:

https://zen.yandex.ru/media/herewasrome/pochemu-vse-schitaiut-i-vsegda-schitali-chto-russkii-iazyk-gibnet-6177d658b7fd793eab3383ec

Про Мессалину и ее сексуальные аппетиты — в этом канале уже было, поэтому текст не републикую, но он расширен и дополнен, а кроме того снабжен кучей картинок.

https://zen.yandex.ru/media/herewasrome/kak-rimskie-imperatory-i-ih-jeny-raspravlialis-drug-s-drugom-napravo-i-nalevo-617bba339dd9190a8bccfdc7

#pomespenyeach

Стихотворение Георгия Иванова — источник последних строк в “Записях и выписках” (я уже говорил, что источник последней сцены, сна, я тоже обнаружил, и практически уверен, что правильно — хотя это, конечно, тот жанр “интерпретации” и нахождения подтекста, который Гаспаров осуждал, хотя часто сам к нему обращался). Предпоследняя строка этого стихотворения — это строчка из Жуковского, транспонированная из прошедшего в настоящее время. В книге Иванова (оцифрованной) я искал этот текст по слову “закат”, и за эти несколько минут пришел к выводу что “закат”, наверное, самое частотное смысловое слово в его поэзии. *** Стихотворение Барыковой изображает тот очень редкий в римской истории случай, когда христиан посылали на арену на съедение — и сбивает мотивацию римских судей, потому что им было совершенно все равно, в каких богов верят подданные, лишь бы к государственным богам относились как положено (в этом не было ничего сложного физически, чисто моральная проблема). Но стишок знаменательный. *** “Отступление в Арденнах” Лифшица было опубликовано как перевод с английского (поэтому “виски”), и оно, конечно, не про Первую мировую, а про середину октября 1941 года в Москве. Но цензоры не догадались. *** Два поздних и не самых известных стихотворения Мандельштама; “Железо” с нарушением ритма я, кажется, раньше и вовсе не видел. *** Воронежский поэт и литературовед Сергей Рудаков сблизился с Мандельштамами во время их ссылки и немало поспособствовал тому, чтобы О. Э. не сошел с ума окончательно и писал стихи. Самооценка его была раздута; услышав мельком брошенное Мандельштамом “В России пишут четверо — я, Пастернак, Ахматова и [Павел] Васильев”, он обиделся: “А меня, наверное, кошки съели”. Это все я хорошо знал, но стихов Рудакова не видел; а они действительно неплохие. В 1943 году за попытку оформить знакомому-непротивленцу отсрочку от призыва он был арестован (об этом второе стихотворение) и отправлен в штрафбат, где и погиб возле Могилева в 1944 году. *** Ровесник Рудакова Щировский тоже погиб на фронте, в 1941 году. При жизни его стихотворения не печатались — а по “Танцу медведя” очевидно, что это прямо большой талант. *** Илья Оказов — псевдоним Владимира Гаспарова, сына Михаила Леоновича; он умер в прошлом (кажется) году от ковида. В “ЗиВ” довольно много его стихов, и еще кое-что Гаспаров читает в небольшой аудиоподборке, которую Мария Батова, я и Александр Краснов в свое время подготовили и выпустили в сетевые пространства, где она продолжает жить. Тоже вот поэт, рано бросивший это занятие (я так понимаю, подавляющая часть его корпуса относится к началу 90-х), человек, не нашедший толком себя — а какой талантливый. *** Стишок “Мы марсиане, говорил фантаст” я прочитал в детстве в “Науке и жизни”, запомнил почти наизусть, и был уверен, что найти его теперь не удастся. Но сеть иногда удивительным образом сохраняет все. Я позволил себе конъектуру в последних строчках — мне кажется, “где что-то пьют” там было вставлено по антиалкогольным соображениям, хотя до горбачевской кампании оставалось еще несколько лет. Обратите внимание на речь фантаста: риторически этот отрывок построен безупречно. *** Елки, Пушкин! *** Клара Лемминг — псевдоним самого Гаспарова, точнее, почти “гетероним”, как у Фернандо Пессоа. Для публикации в каком-то издании (кажется, Toronto Slavic Quarterly) Гаспаров написал ее биографию: “Клара Лемминг (псевдоним). Окончила исторический факультет МГУ, работает преподавателем истории в Йошкар-Оле (Мари Эл). Стихи писаны в 1980-х гг. Не печаталась. Несколько стихотворений с разрешения автора были напечатаны в книге М.Л.Гаспарова «Записи и выписки»”, но она не была опубликована. *** Еще один текст, ставший песней в “Иронии судьбы”, тоже сокращенный на центральную строфу — не знаю, из-за длины или из-за церкви.

759. Георгий Иванов. Закат в полнеба занесен [1956]
760. Варвара Юшманова. Пью чай. Без ничего. Без никого [2011]
761. Татьяна Милова. Берег исчез — или из вида, или исчез [1998]
762. Иосиф Бродский. Любовь [1971]
763. Анна Барыкова. Мученица [1880]
764. Варвара Наумова. Спутница [1932]
765. Владимир Лифшиц. Отступление в Арденнах [1972]
766. Осип Мандельштам. Железо [1935]
767. Роман Сеф. Странное дело [1984]
768. Сергей Рудаков. Она святого Иордана [1936]
769. Сергей Рудаков. Кончилось следствие. Сколько пустой чепухи [1943]
770. Лада Миллер. Трогательное [2012]
771. Осип Мандельштам. Были очи острее точимой косы [1937]
772. Владимир Щировский. Танец медведя [1941]
773. Семен Кирсанов. Просто [1956]
774. Светлана Кекова. У каждого свой крест и ключ от двери потайной [2019]
775. Илья Оказов. Генералы ему сказали [1991]
776. Алиса Орлова. осень — время сесть за парту [2008]
777. Петр Семынин. Мы марсиане — говорил фантаст [1979]
778. Афанасий Фет. Постой! здесь хорошо! зубчатой и широкой [1847, 1855]
779. Александр Пушкин. Монастырь на Казбеке [1829]
780. Саша Черный. Критику [1909]
781. Клара Лемминг. Я думала, у меня нет родины [1980-е]
782. Марина Цветаева. Мне нравится, что вы больны не мной [1915]





Вся папка
https://disk.yandex.ru/d/iybil5C2RbXV5A

Георгий Иванов. Закат в полнеба занесен
https://disk.yandex.ru/d/uV1ziME8n0W1Ng

Варвара Юшманова. Пью чай. Без ничего. Без никого
https://disk.yandex.ru/d/HgGPKPqIKBU8qQ

Татьяна Милова. Берег исчез — или из вида, или исчез
https://disk.yandex.ru/d/SW8V2eVEdPZiRg

Иосиф Бродский. Любовь
https://disk.yandex.ru/d/pA0mIb_Ku8dggA

Анна Барыкова. Мученица
https://disk.yandex.ru/d/84N__6j57R15Ag

Варвара Наумова. Спутница
https://disk.yandex.ru/d/iKyd1pCSv51SdQ

Владимир Лифшиц. Отступление в Арденнах
https://disk.yandex.ru/d/diiQVqBZzMx-Rg

Осип Мандельштам. Железо
https://disk.yandex.ru/d/y7cRNoSrz6FgMA

Роман Сеф. Странное дело
https://disk.yandex.ru/d/AeCPyisO5sY5UA

Сергей Рудаков. Она святого Иордана
https://disk.yandex.ru/d/CUgYGJG2h0ZRLw

Сергей Рудаков. Кончилось следствие. Сколько пустой чепухи
https://disk.yandex.ru/d/Yo3ZroXqwxOt3w

Лада Миллер. Трогательное
https://disk.yandex.ru/d/oaq5pm-iSa4z1w

Осип Мандельштам. Были очи острее точимой косы
https://disk.yandex.ru/d/hMVUqLkMlkMxyQ

Владимир Щировский. Танец медведя
https://disk.yandex.ru/d/WeLJ0Wcp5MQkvQ

Семен Кирсанов. Просто
https://disk.yandex.ru/d/Sro2xNXxgCWCgg

Светлана Кекова. У каждого свой крест и ключ от двери потайной
https://disk.yandex.ru/d/ZPGeingd7asN2A

Илья Оказов. Генералы ему сказали
https://disk.yandex.ru/d/mjtxSlROqylx0w

Алиса Орлова. осень — время сесть за парту
https://disk.yandex.ru/d/GcK-ZPFhbMGuoQ

Петр Семынин. Мы марсиане — говорил фантаст
https://disk.yandex.ru/d/K6YG-SrmIkQVbA

Афанасий Фет. Постой! здесь хорошо! зубчатой и широкой
https://disk.yandex.ru/d/ao1cTDEEWhnJ3A

Александр Пушкин. Монастырь на Казбеке
https://disk.yandex.ru/d/CzafnOM1TiF1xQ

Саша Черный. Критику
https://disk.yandex.ru/d/eYZ7I2muTJyCVA

Клара Лемминг. Я думала, у меня нет родины
https://disk.yandex.ru/d/e9jzIWAewi-q4w

Марина Цветаева. Мне нравится, что вы больны не мной
https://disk.yandex.ru/d/BFTsM7gdMgmYog

Если можно сконцентрировать в одной точке наше представление об античности — эпохе, которая продолжалась не меньше тысячи лет — то это будут Афины V века до нашей эры. Город-государство, победивший персидскую империю и отогнавший угрозу от Европы; город великих драматургов Эсхила, Софокла, Еврипида и Аристофана, чьи пьесы ставятся до сих пор (и породили бесчисленное количество подражаний и вариаций); город врача Гиппократа, философов Сократа и Платона, скульптора Фидия. Город вознесшегося над ним величественного храма в честь Афины-девственницы — Парфенона. Город первого в истории прямого демократического правления (которое, впрочем, было привилегией только афинских граждан-мужчин — ни женщины, ни огромное количество живущих и работающих в Афинах не-афинян не имели права принимать участия в этих процессах).

Да ты чурбан, коли Афин не видывал;
Осел — коли увидев, не пришел в восторг;
Верблюд — коли покинул их, не жалуясь,

— писал комедиограф Лисипп (пер. М. Л. Гаспарова).

И вот в последние десятилетия V века этой эпохе пришел конец. Причин у этого было две: война и эпидемия.

Без войны Афины обойтись не могли: привычка к вольготной жизни уже вошла в плоть и кровь афинян. Добиться такого можно упорным трудом — но работать в поте лица афиняне не любили и не хотели; всякий труд, кроме военной службы, был уделом рабов, не-граждан и прочих людей низшего сословия. Значит, следовало добиваться этого войной и военной добычей. Снова воевать с Персией не имело смысла: спартанцы, вечные враги афинян, ударили бы им в тыл. Значит, нужно было воевать с самой Спартой.

За минувший век небольшие и гибкие объединения маленьких греческих городов-государств — в каждом из которых были свои правила, свои традиции, свой диалект, даже свой собственный календарь — слились в два могучих военно-политических союза. Во главе одного стояли Афины, во главе другого — Спарта.

Выдающийся политик, которого большинство горожан единодушно считали первым из афинян, Перикл, оттягивал войну сколько мог; но время пришло. У него, пишет Гаспаров в “Занимательной Греции”, “был план — надежный, но требовавший крепких нервов. Спарта была сильней на суше, Афины — на море. Нужно было не принимать боя на суше, а сойтись всем народом в городские стены и выдержать осаду, кормясь морским подвозом. Отрезать Афины от моря было нельзя: они были соединены с портом неприступными стенами. Тем временем афинский флот окружит [полуостров] Пелопоннес [на юго-востоке которого расположена Спарта], отрежет пути хлебного подвоза и медленно, но верно выморит Спарту голодом”.

Многочисленное население области вокруг Афин — Аттики — стянулось в городские стены; окрестные пашни и пастбища были отданы на разорение спартанцам с их союзниками. И вот в этой обстановке скученности, бедности, недоедания и напряженных военных будней разразилась эпидемия.

Эпидемия известна нам по единственному свидетельству. Но зато это свидетельство подробное, непосредственное и внятное. Оно принадлежит Фукидиду — первому в европейской традиции историку, который не рассказывал увлекательные байки про дальние страны (как его предшественник, “отец истории” Геродот), а написал “научную” историю этой самой Пелопоннесской войны, без ссылок на божественное вмешательство, придерживаясь самопровозглашенного курса на беспристрастность, анализ фактов и внимательное рассмотрение причин и следствий происходящего.

Такого бедствия никто не мог припомнить, начинает свой рассказ Фукидид. Врачи оказались в такой же растерянности, как и все остальные: во-первых, они никогда ни с чем подобным не сталкивались; во-вторых, они посещали больных, и от этого смертность среди них была выше среднего. (Здесь и еще в нескольких местах Фукидид недвусмысленно говорит о том, что болезнь передавалась от человека к человеку. Нам сейчас это кажется очевидным, но в медицинской науке ясное представление об этом механизме заразности сформировалось лишь в XVIII веке. Если бы врачи внимательнее читали Фукидида, история медицины пошла бы совсем по другому пути.)

Болезнь, как передавали, пришла из Эфиопии, пройдя через Египет, Ливию и Персию. В Афинах она в первую очередь поразила жителей портового города-спутника Пирея, но вскоре добралась и до “верхнего города”.

Совершенно здоровые люди внезапно чувствовали резкий жар в голове; глаза у них воспалялись и краснели; горло и язык покрывались кровавым налетом; изо рта отвратительно пахло. Затем больной начинал чихать, хрипеть, боль спускалась в грудную клетку и вызывала кашель. Вслед за этим начиналось расстройство желудка и извержение всех возможных видов желчи — в частности, порывы рыгания без рвоты, резкие судороги — у одних длительные, у других скоро прекращавшиеся. Температура сильно не поднималась; кожные покровы становились красновато-желтыми, тело покрывалось маленькими пузырьками и язвами. (Какие именно греческие слова использовал тут Фукидид и что имел в виду — об этом написаны целые горы статей, потому что тип сыпи, конечно, очень важный диагностический признак.) При этом человеку было так невыносимо жарко, что люди срывали с себя любую одежду, даже самую легкую, и стремились броситься в холодную воду; а их безмерную жажду было невозможно утолить. Они не могли ни отыхать, ни заснуть, но силы их не покидали окончательно, и когда они умирали — в большинстве случаев на седьмой или девятый день — энергии у них, казалось, было еще немало. Если этот кризисный момент удавалось пережить, болезнь спускалась в кишечник, и понос часто все-таки приводил к слабости и смерти. Даже если болезнь не убивала, она могла поразить конечности — люди оставались без пальцев на ногах и руках, без половых органов, иные даже слепли. Некоторые из выздоровевших теряли память и не узнавали ни ближайших друзей, ни родных.

Стервятники и падальщики либо не прикасались к трупам, либо умирали, отведав зараженной плоти; коршуны пропали из окрестностей Афин. Мертвые тела громоздились на улицах; люди забыли обо всех приличиях, видя, что ни праведная жизнь, ни обращение к богам не оказывает никакого влияния на шансы выжить и на течение болезни.

Когда афинский полководец Агнон пошел со своим войском осаждать город Потидею (который находился на самом западном из трех полуостровов, называющихся Халкидики), в его войске вспыхнула та же болезнь, и из четырех тысяч солдат больше тысячи умерло от нее за месяц с небольшим.

Еще одно важное медицинское наблюдение Фукидида — в том, что переболевшие не заражались повторно (он говорит "во всяком случае, не умирали", но скорее всего это просто осторожная формулировка). Это еще одно свидетельство того, насколько медицински грамотным было его описание — до осознания такого явления, как приобретенный иммунитет, оставалось еще много веков.

Эпидемия (которую Фукидид называет Λοιμὸς τῶν Ἀθηνῶν — что обычно переводится на русский как “Афинская чума”) возвращалась в город еще несколько раз, хотя уже не с такими смертоносными последствиями. Возможно, именно от нее умер состарившийся Перикл (Фукидид об этом не упоминает, но так говорит — правда, пятьсот лет спустя — биограф-моралист Плутарх, добавляя, что от этой же болезни умерли два законорожденных сына Перикла, его сестра и многие другие члены семьи и ближайшие друзья). Фукидид замечает, что многие вспоминали грозное пророчество, сформулированное, как водится, одной стихотворной строкой — “Будет дорийская брань, и будет чума вместе с нею”; правда, спорили, что там все-таки за слово — действительно чума, “лоймос”, или голод, “лимос”. Решили, что чума; но если бы была другая война, сопровождаемая голодом, наверняка решили бы, что голод, считает Фукидид.

Приступая к описанию симптомов болезни, Фукидид небрежно замечает, что и сам переболел ею, а рассказывает так подробно вообще-то для того, чтобы будущие поколения смогли ее опознать, если она вдруг где-нибудь снова появится.

Добился ли Фукидид своей благородной цели? Об этом мы поговорим в следующий раз.

Сорри, я что-то не то запостил. Так вроде норм: с картинками.

https://zen.yandex.ru/media/herewasrome/kakaia-epidemiia-nanesla-nepopravimyi-udar-po-antichnym-afinam-618260e99f74a06cad5529d4

#pomespenyeach

Это пятьдесят второй выпуск нашего безымянного проекта, и с учетом того, что (к моему, надо сказать, некоторому изумлению) ни одна неделя не была пропущена, ему исполняется год. Спасибо за то, что вы с нами, как говорят (наверное) радиоведущие. *** Лосев — это вариация Фета 150 лет спустя, с одинаковым началом и одинаковым (но по-разному осмысляемым) концом. *** У Соловьевой — одно из первых в русской поэзии употреблений слова “аэроплан” и вообще размышление об этом новом средстве всего. *** В стихотворении Адамовича много передвижений ударения, особенно в начале строки — прием абсолютно невинный, в английском, например, ямбе широко распространенный, а в русском до сих пор экзотический; странно, что на пути распада формы русская поэзия в подавляющем большинстве случаев миновала несколько очевидных шагов, сразу срываясь в верлибр и прочее, или уж стоя по струнке. *** Про “Дурака” я в детстве мельком слышал от родителей, что Симонов это написал по итогам своего романа с актрисой Валентиной Серовой. Не знаю, так ли это — перевод вообще-то очень точный. С одной существенной оговоркой: стихотворение Киплинга называется The Vampire, “Вампир” (и это слово больше не упоминается). Это отсылка, которой не было и не могло быть у советского читателя (да и от английского она, скорее всего, ускользает): Киплинг написал стихотворение после посещения выставки художника Филипа Берн-Джонса в 1897 году, где была выставлена картина ‘The Vampire’, изображающая женщину, восседающую над безжизненным (или спящим) мужским телом (что почти наверняка отсылает к известной картине Фузели “Кошмар” 1781 года, только там безжизненная женщина и разные страшноватые существа). Я также видел версию, что Киплинг имел в виду свою американскую жену Кэрри — и примерно во время написания стихотворения Киплинги уехали из Америки из-за конфликта между Редьярдом и братом Кэрри; но она тем не менее оставалась его верной женой и душеприказчиком до и после его смерти. С другой стороны, тот же Берн-Джонс написал в 1899 году ее портрет. *** Странно, что стихотворение Асеева (“Этот может. Хватка у него моя”) не стало хрестоматийным в советской школе — оно вполне яркое, без всякого там Сталина, и прямо тошнотворно советское. Почему? Просто не знали? *** Стихотворение Сологуба начинается совершенно порнографическим зачином, но потом оказывается, что речь, видимо, о чем-то другом. *** Ревичу на днях исполнилось сто лет. Как раз в те годы, когда было написано это стихотворение, я (не вполне еще даже подросток) ходил в московский Дом литераторов на семинар по стихотворному переводу, который он вел; это было бесполезно как семинар по переводу, стихотворному или нет, но как способ расширить горизонты — вполне бесценно; времена были еще вполне советские, и имя, например, Ходасевича я впервые услышал там. Ревич вообще был очень обаятельный. Его magnum opus — перевод стихов французского поэта XVI—XVII вв. Агриппы д’Обинье, и я помню, как он рассказывал о трудностях перевода названия Le fer — пока ему не пришло в голову слово “Клинки” — отличное переводческое решение. *** Сидур — знаменитый скульптор, стихов при жизни не публиковал. *** Рыжий меня, как правило, не цепляет; но это вот на мой вкус сильное стихотворение; надеюсь, всем понятно, почему описанный год встает “с лицом олимпийца”.

783. Афанасий Фет. Перекресток, где ракитка [1842]
784. Лев Лосев. Из Фета [1997]
785. Сергей Гандлевский. близнецами считал а когда разузнал у соседки [1999]
786. Поликсена Соловьева. Полет [1913]
787. Ипполит Богданович. Станс [1790-е]
788. Ирина Перунова. Исчезает с рабочего наспех стола [2017]
789. Евгения Джен Баранова. Бабушкина почта [2016]
790. Николай Заболоцкий. Меркнут знаки Зодиака [1929/1933]
791. Георгий Адамович. В последний раз… Не может быть сомненья [1947]
792. Иван Бунин. Вечер [1909]
793. Константин Симонов / Редьярд Киплинг. Дурак [1971(?)/1897]
794. Елена Лапшина. В той тишине, где яблони обветшали [2016]
795. Николай Асеев. Песня славы [1945]
796. Давид Самойлов. На рассвете [1985]
797. Аля Хайтлина. Иногда корабли [2014]
798. Федор Сологуб. Войди в меня, побудь во мне [1922]
799. Белла Ахмадулина. Опять сентябрь, как тьму времен назад [1973]
800. Александр Ревич. Песенка [1983]
801. Вера Павлова. С похмелья я похожа на Джоконду [1997]
802. Вадим Сидур. Четверть века [1990 (посм.)]
803. Александр Пушкин. …Вновь я посетил [1835]
804. Борис Рыжий. Важно украшен мой школьный альбом [1995]

Вся папка
https://disk.yandex.ru/d/gnpHxvAGxN2Y1A

Афанасий Фет. Перекресток, где ракитка
https://disk.yandex.ru/d/XV-lxfJcFSEgWA

Лев Лосев. Из Фета
https://disk.yandex.ru/d/fL4LpU0BVKFYLA

Сергей Гандлевский. близнецами считал а когда разузнал у соседки
https://disk.yandex.ru/d/p4bz3nPeZZQZqA

Поликсена Соловьева. Полет
https://disk.yandex.ru/d/RF0qHL9yXHgkZQ

Ипполит Богданович. Станс
https://disk.yandex.ru/d/eytI1Ldmarq3GA

Ирина Перунова. Исчезает с рабочего наспех стола
https://disk.yandex.ru/d/E3MZKCka_xMRug

Евгения Джен Баранова. Бабушкина почта
https://disk.yandex.ru/d/QLeOYFXNl8Ck_g

Николай Заболоцкий. Меркнут знаки Зодиака
https://disk.yandex.ru/d/RO6DkDnqW2gypw

Георгий Адамович. В последний раз… Не может быть сомненья
https://disk.yandex.ru/d/koKnEJp21Jq-xg

Иван Бунин. Вечер
https://disk.yandex.ru/d/FxadZ_Kj7C1Ifg

Константин Симонов / Редьярд Киплинг. Дурак
https://disk.yandex.ru/d/jvQypGDfLIdtvg

Елена Лапшина. В той тишине, где яблони обветшали
https://disk.yandex.ru/d/RLcgB6fEWSdy4g

Николай Асеев. Песня славы
https://disk.yandex.ru/d/RK9MTEZehESL5Q

Давид Самойлов. На рассвете
https://disk.yandex.ru/d/x6jVjCkGezibMg

Аля Хайтлина. Иногда корабли
https://disk.yandex.ru/d/VeRrzrKxVgmrvw

Федор Сологуб. Войди в меня, побудь во мне
https://disk.yandex.ru/d/R7Eg32T00CZ0xg

Белла Ахмадулина. Опять сентябрь, как тьму времен назад
https://disk.yandex.ru/d/6bpnJEB8zRnqGQ

Александр Ревич. Песенка
https://disk.yandex.ru/d/e7Ic9VvQhOAxbA

Вера Павлова. С похмелья я похожа на Джоконду
https://disk.yandex.ru/d/VlloTNWWnITTsQ

Вадим Сидур. Четверть века
https://disk.yandex.ru/d/qWSoy-YMgIbJ5w

Александр Пушкин. …Вновь я посетил
https://disk.yandex.ru/d/I4lM8YgmXXAyKQ

Борис Рыжий. Важно украшен мой школьный альбом
https://disk.yandex.ru/d/15SiC-y6X5w1Vw

Со времен Пелопоннесской войны до наших дней загадка, заданная Фукидидом, не отпускала историков и медиков. (Значительная часть проблемы — не только в этом, но и во многих других случаях — заключается в том, что филологи и историки плохо разбираются в медицине, а медики — в истории и в древнегреческом языке. Многие работы об “Афинской чуме” пестрят извинениями того или иного рода, ссылками на доброжелательных коллег, объяснивших что-то медицинское филологам или что-то филологическое врачам; или — что, наверное, лучший из возможных, но редкий вариант — они написаны филологами и врачами в соавторстве.) Количество болезней-кандидатов огромно. Я перечислю основные из них — с возражениями, которые делают каждую версию крайне маловероятной.

Оспа. Некоторые возражения против оспы как “Афинской чумы” довольно несущественны: вирус оспы поражает только человека, а у Фукидида упомянуты псы, заражавшиеся и умиравшие от обгладывания умерших (Фукидид отмечает, что это необычно). Но, может быть, это все-таки преувеличение. Оспа дает очень надежный иммунитет от новых случаев (вся история вариоляции и вакцинации связана в первую очередь именно с оспой) — а Фукидид вроде бы говорит, что люди могли заболевать повторно, хотя и не смертельно (но это, как я уже отмечал, не очень серьезное возражение). Важнее другое: Фукидид ничего не говорит о страшной сыпи и коросте, покрывающей все тело, и следах, которые остаются у многих выживших; он не отмечает, что болезнь была особенно смертельна для детей, при том что при эпидемиях оспы летальность (не смертность) среди детей составляла 85—90%. А вот четверть смертельных исходов (смертность) среди мужчин призывного возраста, как случилось во время экспедиции в Потидею — невероятный результат для оспы.

Бубонная чума. Описание симптомов болезни мало похоже на чуму. Едва ли не важнее всего, что Фукидид вообще не упоминает бубоны, давшие название болезни — воспалившиеся лимфатические узлы (главным образом в паху и под мышками). Некоторые филологи предлагали считать слово elkos, которое употребляет Фукидид, относящимся к бубонам — но это натягивание козы на, простите, бубен; у афинского драматурга Менандра в одной пьесе земледелец жалуется одновременно и на бубон в паху, и на elkos — рану, ссадину, порез — на ноге от удара лопатой. Трудно себе представить, чтобы Фукидид был так небрежен в словоупотреблении. Кроме того, в Древней Греции, по всей видимости, не было крыс — основных разносчиков блох; в совокупности эти животные и являются основными векторами чумы. Бубонная чума передается укусами блох, а не от человека к человеку; легочная чума, еще более смертельная и заразная, обычно поражает человека гораздо быстрее, чем описано у Фукидида.

Скарлатина. Поражает только людей (а не животных); нынешняя смертность от нее (даже если речь о невакцинированной популяции) довольно низка и не идет ни в какое сравнение с истреблением, описанным у Фукидида; описанные кожные симптомы тоже не похожи.

Корь. Смертность от кори в Европе XX века была значительно ниже той, что описана у Фукидида; впрочем, старинная версия кори могла быть, конечно, более зверской. Высокая температура, светобоязнь, иной тип сыпи, чем у афинян — все свидетельствует против. Один из самых упорных доводов в пользу кори фокусируется вокруг свидетельств об эпидемии 1875 года на острове Фиджи: больные страдали от жара и бросались в океан; примерно о таком поведении сообщает и Фукидид. К этому свидетельству очень много возражений: эпидемия на Фиджи не изучалась в режиме реального времени врачами; местные жители бросаются в океан всегда, когда у них поднимается температура (часто зарабатывая еще и воспаление легких); есть множество хорошо описанных эпидемий кори, когда ничего похожего не происходило.

Сыпной тиф. Одна из самых популярных версий. Внезапно возникший эпидемический тиф, про который раньше в округе никто даже не слышал — маловероятное событие; природа кожных проявлений, описанная Фукидидом, не похожа на картину сыпного тифа; о спутанном сознании, которое дало болезни название (τῦφος по-гречески — бред), Фукидид тоже не говорит, пока не переходит к финальной стадии болезни, точнее, к потере памяти после болезни; наконец, большая часть разновидностей сыпного тифа никак не затрагивает птиц, скот и собак.

Брюшной тиф — болезнь совсем другого происхождения; от сыпного тифа она была отделена в начале XIX века. Брюшной тиф вызывается бактериями рода Salmonella и родствен сальмонеллезу, который несколько лет назад довольно часто проявлялся в наших широтах (одним из основных источников были куриные яйца). Брюшной тиф может быстро распространяться по популяции только при помощи водопроводной системы, которой пользуется все население (как, скажем, и холера — в 1854 году лондонский врач Джон Сноу установил, какой именно колодец на Брод-стрит является источником холеры в этом лондонском районе; впрочем, ему еще долго не верили). В Афинах такой системы водоснабжения не было, и, следовательно, никакая эпидемия, передающаяся через воду, в таком масштабе была невозможна.

Эрготизм. Это отравление алкалоидами спорыньи. Популярность идентификации “афинской чумы” с эрготизмом, на мой взгляд, необъяснима, разве что любовь к экзотике ее как-то оправдывает. Во-первых, спорынья развивается главным образом на ржи — злаке, практически не известном древним грекам. Во-вторых, одно из самых ярких свойств афинской чумы — ее четко описанная заразность; эрготизм не заразен, заболеть им можно только при поедании хлеба, испеченного из зараженных злаков. В-третьих, длительность и масштаб делают эту версию совсем невероятной — не говоря уж о походе на Потидею, где эпидемия вспыхнула в войске (а вот инкубационный период или, скажем, один зараженный гонец из Афин это событие вполне объясняет).

Объяснений было еще много: цереброспинальный менингит, грипп, лихорадка денге, сифилис, даже эбола. Большинство исследователей к ним всерьез не относились: аргументов за было еще меньше, аргументов против — еще больше.

К олимпийским играм 2004 года в Афинах развернулось массовое строительство. В ходе работ над новой станцией метро была обнаружена большая общая могила; тела были свалены возле древнего афинского кладбища “Керамик” (или “Керамикос” — когда-то это был квартал горшечников, откуда наше слово “керамика”), их было около ста пятидесяти, их явно свалили как попало. Археологи, работающие над находкой (позже полностью уничтоженной в ходе строительства), сообщили, что захоронение относится к 430 году до н. э., времени афинской чумы (точность, в археологических делах малопредставимая), и что анализ ДНК из польпы трех зубов трех разных скелетов показал наличие брюшного тифа — хотя сальмонелла несколько отличалась от современных вариантов. К этому исследованию у археологов и микробиологов возникло множество возражений. Строительство станции метро, кстати, было поначалу заброшено, потом возобновлено, и в 2007 году станция “Керамикос” все-таки открылась.

На мой взгляд, лучший подход к проблеме афинской чумы был высказан Холладеем (филологом-классиком) и Пулом (медиком) в статье 1979 года. Была ли это болезнь, которую мы знаем и сегодня? На это у них было четыре версии ответа.

1. Да, была. В этом случае Фукидид описал ее небрежно и неправильно; мы никогда не сможем узнать истину.
2. Да, была, но она очень редкая, и существует до сих пор лишь в каких-нибудь отдаленных областях. (Эта версия казалась крайне маловероятной уже в 1979 году, а сегодня она откровенно невозможна.)
3. Нет, этот возбудитель и связанное с ним заболевание вымерло.
4. Природа возбудителя и связанные симптомы эволюционировали с тех пор так сильно, что узнать их по описанию Фукидида не получится.

Авторы настаивают, что мы имеем дело с третьим или четвертым вариантом — и выбрать их них какой-то один не представляется возможным.

С картинками:

https://zen.yandex.ru/media/herewasrome/chem-vsetaki-byla-chuma-slomivshaia-mosc-antichnyh-afin-618a53f5b8a22e574cf0c097

#pomespenyeach

Овидий почему-то более важная фигура для русской поэзии, чем Гораций или Вергилий; ну, собственно, наверное, не “почему-то”, а из-за Пушкина, “Цыган” и всей топики изгнания “в глуши степей”. (Если можно выделить один текст, который больше всего повлиял на мой выбор профессии, то это “Овидий в изгнании” Гаспарова. Я подсчитал, что автору в момент написания статьи было около сорока, и представил себе его в духе такой оттепельой интеллигентской картины — в свитере, возможно, в очках, высокий, крепкий, альпинистского сложения. Кое-что даже угадал.) *** “Если с нежной красотой” молодого Пушкина — это обращение к представительнице новой повестки, разрешающее потенциальный конфликт до того, как он мог начаться. Невероятно. *** В стихотворении Лаврентьевой, известной как Кот Басё, героиня собирается в путь по пути Святого Иакова, но летит в Лиссабон, то есть, видимо, выбрала camino português; симпатичный мне выбор, если идти, то именно по нему. *** Мне всегда казалось, что литературному русскому языку дико не хватает притяжательного местоимения “ихний”, и, в среднем довольно чувствительный к субстандартному употреблению, это слово я всегда только привествую (и сам употребляю). В стишке Югай очень хорошо видно, как оно нужно. *** Я работаю, по крайней мере в душе, над идеей дублирования этого дела в подкаст; в качестве half-step к этому выкладываю отдельный файл, где все сегодняшние стишки идут по порядку (там всего десять минут с копейками).

805. Владислав Ходасевич. Навсегда разорванные цепи [1905]
806. Дмитрий Александрович Пригов. Когда б немыслимый Овидий [1975–1989]
807. Александр Пушкин. Стою печален на кладбище [1834]
808. Виолетта Иверни. Крепость Бальга [1976]
809. Лев Лосев. В нормандской дыре [1975–1985]
810. Александр Пушкин. Если с нежной красотой [1821]
811. Елена Гуро. На еловом повороте [1913]
812. Светлана Лаврентьева. Она летит в Лиссабон в октябре [2018]
813. Мария Моравская. Апельсинные корки [1914]
814. София Парнок. Об одной лошаденке чалой [1927]
815. Нина Берберова. За эту ночь безветренную или [1921]
816. Лета Югай. Вот появляются ихние, их тьмы и тьмы [2015]
817. Борис Пастернак. Иней [1941]

Владислав Ходасевич. Навсегда разорванные цепи
https://disk.yandex.ru/d/wgN88YODtGwU7g

Дмитрий Александрович Пригов. Когда б немыслимый Овидий
https://disk.yandex.ru/d/I9lil0RqT7eMuA

Александр Пушкин. Стою печален на кладбище
https://disk.yandex.ru/d/Z7lNX_PqbbknyQ

Виолетта Иверни. Крепость Бальга
https://disk.yandex.ru/d/SJ9ZadEwz23dbg

Лев Лосев. В нормандской дыре
https://disk.yandex.ru/d/P2moyJBMaSwqGQ

Александр Пушкин. Если с нежной красотой
https://disk.yandex.ru/d/YF8VJDhY61yG0Q

Елена Гуро. На еловом повороте
https://disk.yandex.ru/d/yIguK-Rc88zdtg

Светлана Лаврентьева. Она летит в Лиссабон в октябре
https://disk.yandex.ru/d/RFpzMc-TWq3qXg

Мария Моравская. Апельсинные корки
https://disk.yandex.ru/d/q88lEW0HZVbZfg

София Парнок. Об одной лошаденке чалой
https://disk.yandex.ru/d/-Z0sHosfjhPPAw

Нина Берберова. За эту ночь безветренную или
https://disk.yandex.ru/d/kVr5eK2bT84ufA

Лета Югай. Вот появляются ихние, их тьмы и тьмы
https://disk.yandex.ru/d/YvjaRKvN4LeMhw

Борис Пастернак. Иней
https://disk.yandex.ru/d/68geDORIdabDKA

Тексты 0805 – 0817
https://disk.yandex.ru/d/e39hFMmbkjMSbg

ЗАБРАТЬ ВСЕ КНИГИ БЫ ДА СЖЕЧЬ: КАК СЖИГАЛИ НЕЖЕЛАТЕЛЬНУЮ ЛИТЕРАТУРУ В ДРЕВНЕМ РИМЕ

Уничтожение “неправильных” книг кажется нам в первую очередь нацистской практикой. Действительно, Немецкий студенческий союз (Deutsche Studentenschaft) в гитлеровской Германии с большим подозрением относился к любым книгам большевистских, еврейских, а потом и просто без достаточного энтузиазма относившихся к нацизму авторов — писавших не только на немецком, но и на французском, английском, русском языках. Самая масштабная их акция состоялась 10 мая 1933 года на площади у оперного театра в берлинском районе Митте, когда было сожжено больше 25 тысяч томов “антинемецких” книг.

Но, к сожалению, таким поведением отличались не только нацисты. Что подобная практика всегда маячит где-то на периферии сознания у любых охранителей видно из слов Фамусова в комедии А. С. Грибоедова “Горе от ума” — больше чем за сто лет до Гитлера:

С к а л о з у б

Я вас обрадую: всеобщая молва,
Что есть проект насчет лицеев, школ, гимназий;
Там будут лишь учить по-нашему: раз, два;
А книги сохранят так, для больших оказий.

Ф а м у с о в

Сергей Сергеич, нет. Уж коли зло пресечь:
Забрать все книги бы да сжечь.

Книги сжигали в Древнем Китае; император Константин боролся в IV веке н. э. с еретиками-арианами при помощи, в числе прочего, сжигания их книг; в XIII веке так называемый “Парижский диспут” завершился сожжением 24 телег еврейских богословских текстов; в XVI веке испанцы массово жгли манускрипты ацтеков и майя; после акробатического отречения Генриха VIII от католической церкви труды католиков были преданы огню в Англии; в 1812 году, ненадолго захватив город Вашингтон, англичане сожгли содержимое библиотеки Конгресса.

Но одним из первых примеров этой практики в европейской истории были репрессии, которые проводил император Август.

Август тем самым отходил не только от традиции относительной свободы слова, характерной для республиканского Рима, но и от поведения своего двоюродного деда и приемного отца Гая Юлия Цезаря: тот мог огрызаться на критиков или спорить с ними, но не предпринимал решительно никаких попыток заткнуть им рты. При Августе же свободное распространение сенатских новостей — а Сенат по большей части состоял из сословия, недовольного новыми порядками — было запрещено. От этого оставался один шаг до силовых методов.

И они не замедлили появиться. Для этого были использованы два старинных юридических образца, которые, однако, до сих пор никогда не применялись ради подавления инакомыслия. Один восходил к самым древним, почти полусказочным римским юридическим практикам, так называемым “Законам двенадцати таблиц”, и запрещал клеветнические высказывания. Другой был законом об оскорблении величия (которым, кстати, Пилат пугает Иешуа в романе Булгакова “Мастер и Маргарита”); впрочем, по старым правилам наказанию подвергались только действия, возникшие в результате подстрекательства — например, мятеж, взяточничество, восстание; Август впервые направил юридическое наказание и на сами слова, даже если за ними ничего не следовало.

Одним из первых пострадавших от новой метлы стал оратор и писатель Тит Лабиен. В Риме была очень знатная и знаменитая семья Лабиенов, но этот человек к ней, видимо, не принадлежал — он был очень беден, славился своей непреклонностью и приверженностью республиканским идеалам, ругал новые порядки налево и направо и за это был прозван не Labienus, а Rabienus — “бешеный”. Официальное постановление Сената приговорило всю литературную продукцию Лабиена — речи, трактаты, записки — к сожжению, “новому и необычному способу наказания за ученые труды”, мрачно замечает литератор Сенека-старший. “Счастье для публики, — продолжает он, — что эта жестокая манера наказания за талант была придумана после времен Цицерона; представьте, что бы случилось, если бы во власти триумвиров [претендентов на высшую власть в Риме] было запретить даже Цицерона? Что ж, стоит радоваться, что подобное истребление дарований началось только в эпоху, когда дарований почти не осталось”.

Историк Тацит, комментируя один из более поздник примеров подобного поведения властей, отмечает, что труды историка Кремуция Корда, приговоренные к сожжению, были тайно сохранены и впоследствии обнародованы, и делает вывод, достойный булгаковского Воланда — “рукописи не горят”: “Тем боль­ше оснований посме­ять­ся над недо­мыс­ли­ем тех, кото­рые, рас­по­ла­гая вла­стью в насто­я­щем, рассчи­ты­ва­ют, что мож­но отнять память даже у буду­щих поко­ле­ний. Напро­тив, обая­ние под­верг­ших­ся гоне­ни­ям даро­ва­ний лишь возрастает, и чужеземные цари или наши властители, при­ме­няв­шие столь же свирепые меры, не доби­лись, идя этим путем, ниче­го иного, как бес­че­стия для себя и сла­вы для них” (Анналы, 4:35, пер. А. С. Бобовича).