​​Народный приёмник

Одной из отличительных черт нацистского режима в Германии являлись громкие анонсы по созданию «народной» продукции: «народного автомобиля», «народного телевизора», «народного холодильника». Большая часть из них закончилась ничем для рядового потребителя из-за начавшейся Второй мировой войны. Однако был один товар, который нацистам всё же действительно удалось сделать «народным» – дешёвый и доступный радиоприёмник («Volksempfänger»).

Первая модель VE 301 (в честь даты назначения Гитлера канцлером 30 января) была представлена уже в августе 1933 г. и стоила 76 марок при средней месячной зарплате рабочего примерно в 150 марок. Существовали ещё более бюджетные версии за 65 марок, а в 1938 г. была выпущена малогабаритная модель DKE38 за 35 марок. В результате, с 1933 по 1941 гг. процент немецких домохозяйств, оснащённых радиоприёмниками, вырос с 25 до 65%.

Все производители радиотехники были обязаны включиться в изготовление «народного приёмника». Справедливости ради, производство иных моделей не было запрещено и продолжалось, просто цена на них оставалась довольно высокой – от 200 до 400 марок.

«Народный приёмник» работал только на средних и длинных частотах. Впоследствии возник миф, будто он в принципе был разработан так, чтобы не принимать сигнал зарубежных радиостанций, но на самом деле технически это было вполне возможно, хотя сильно зависело от места, времени и диапазона вещания заграничной станции. Более дорогие и качественные приёмники просто справлялись с этой задачей лучше. В годы войны появилась шутка:

«С народным приёмником вы слышите о Германии превыше всего, с большим приёмником вы слышите всё о Германии!» («Beim Volksempfänger hört man Deutschland über alles, beim Großempfänger hört man alles über Deutschland!»).

За прослушивание советских радиостанций нацисты отправляли в концлагеря с самого начала своего режима в 1933 г. В первый день Второй мировой войны 1 сентября 1939 г. было издано Положение о чрезвычайных мерах в сфере массового радиовещания, которое запрещало слушать любые иностранные передачи, даже из нейтральных и союзных стран. За простое прослушивание нарушитель мог как отделаться предупреждением и конфискацией приёмника, так и попасть в тюрьму, а вот за распространение и ретрансляцию «вражеских голосов» могла даже последовать смертная казнь. Легальными остались только две программы с региональными сегментами по единому государственному Великогерманскому радио («Großdeutscher Rundfunk»).

Тем не менее в годы войны миллионы немцев – точное их число установить, естественно, невозможно – всё равно слушали зарубежные радиостанции, получая информацию, альтернативную государственной пропаганде. Впрочем, следует отметить, что сам факт прослушивания и распространения сведений, полученных от «вражеских голосов», мог спокойно соседствовать у одних и тех же людей с готовностью выполнять приказы вышестоящего начальства и прилагать все возможные усилия для достижения Endsieg – окончательной победы в войне.

Еврейский вопрос

Еврейский вопрос появился в конце XVIII в. после разделов Речи Посполитой, когда в состав России вошли территории со значительным еврейским населением. В разные периоды власти и общество воспринимали евреев как носителей сразу нескольких типов угроз: религиозных (станут переманивать православных в иудаизм), экономических (установят доминирование еврейского капитала) и политических (сначала как союзники поляков и немцев, затем как организаторы революции). Решение проблемы виделось либо в ограничениях, либо, наоборот, в эмансипации и ассимиляции.

Екатерина II в промежутке между первым и последующими двумя разделами была настроена на эмансипацию, чтобы евреи, подобно другим её подданным, расписались по сословиям – либо в купцы, либо в мещане. Однако второй и третий разделы включили в состав империи настолько много евреев, что от эмансипации отказались в пользу ограничений в виде черты оседлости и двойного налогообложения.

Александр I проводил двойственную политику: с одной стороны, утвердил черту оседлости и сохранил кагалы как органы самоуправления (меры против ассимиляции), а с другой – поощрял еврейскую сельскохозяйственную колонизацию Новороссии (мера в пользу ассимиляции).

Николай I и Александр II являлись сторонниками постепенной ассимиляции, но действовали по-разному, каждый в духе своего правления. Милитарист и бюрократ Николай I ввёл рекрутскую повинность, упразднил кагалы и учредил государственные школы, откуда вышло первое поколение русско-еврейских интеллигентов. Либерал Александр II открыл евреям доступ в гимназии и университеты, а также позволил жить вне черты оседлости купцам первой гильдии, выпускникам университетов, отставным солдатам и представителям «полезных профессий», в основном связанным с медициной и техническими специальностями.

Однако именно при Александре II оформились новые представления об еврейской угрозе, которые определили поворот государственной политики при его сыне. Славянофил Иван Аксаков ещё в 1860-х гг. сформулировал опасность еврейского просвещения: светский образованный еврей рвёт связи с иудейской общиной, но без принятия православия так и не входит в состав русского общества и тем самым становится воплощением разрушительного нигилизма без каких-либо корней.

В 1869 г. выкрест из Минска Яков Брафман издал «Книгу кагала». В ней он описал кагал как «государство в государстве», которое сохраняет контроль над евреями, продолжает эксплуатировать другие народы и подчиняется Всемирному кагалу во Франции.

Наконец, в 1880 г. в газете «Новое время» была опубликована статья «Жид идёт!», которая излагала опасения, что успешные образованные евреи вскоре захватят все ключевые позиции в модернизирующейся пореформенной России и ничего не оставят русским. Схожие страхи в тоже самое время были характерны и для Германии, и для Австро-Венгрии.

Ранние погромы в Российской империи с 1821 по 1881 гг. осуществлялись преимущественно греками, особенно в Одессе. В 1881 – 1882 гг. по южным и западным губерниям впервые прокатилась волна погромов, осуществлённая славянами. Реакция правительства Александра III ознаменовала отход от прежней политики ассимиляции и переход к ограничениям: запрет селиться, приобретать и арендовать недвижимость в сельской местности, введение процентных норм в гимназиях и университетах, депортации «нелегалов», живших за пределами черты оседлости.

Разочарование образованных евреев в отменённом проекте ассимиляции выразилось либо в их непропорциональном участии в революционном движении (до 40% революционеров к концу 1880-х гг.), либо в поддержке либеральной оппозиции, либо в присоединении к сионизму. Одновременно индустриальный прогресс удешевил стоимость эмиграции, и с 1881 г. начался массовый отъезд евреев из России в США.

В конце концов, еврейский вопрос так и не был решён до самого конца Российской империи и, наряду со многими другими, в значительной мере поспособствовал её краху.

Миллер А. Империя Романовых и евреи // Империя Романовых и национализм: Эссе по методологии исторического исследования – М: Новое литературное обозрение, 2006. С. 96 – 146.

​​Меркурианцы

Проживание иудеев на территории Российского государства было запрещено с первой половины XVI в. вплоть до последней трети XVIII столетия, так что к моменту разделов Речи Посполитой в России не было еврейского населения. В результате первого раздела в 1772 г. подданными Екатерины II стали около 50 тыс. евреев, а в результате следующих двух в 1793 и 1795 гг. – ещё от 500 до 700 тыс. В 1812 г. к ним добавились 20 тыс. евреев в Бессарабии, а в 1815 г. – 300 тыс. в Царстве Польском. По итогу имперской экспансии на Кавказе в течение первой четверти XIX в. русскими подданными стали ещё около 6 тыс. грузинских и 15 тыс. горских евреев.

Историк Алексей Миллер в книге «Империя Романовых и национализм» указывает, что в 1800 г. евреи составляли всего 1,5% населения империи, однако к 1880 г. благодаря новым приобретениям и экстраординарной рождаемости их доля возросла до 4,8%. Перепись населения 1897 г. насчитала 5,2 млн. иудеев (4,2% населения). В результате массовой эмиграции с 1881 г. из России уехали около 2 млн. евреев, так что к 1914 г. их доля сократилась до 3,1%.

Абсолютное большинство евреев проживали в границах черты оседлости на территориях Царства Польского, Западного края, Левобережной Украины и Новороссии. Впрочем, к началу XX в. за пределами черты оседлости в Европейской России и Сибири проживали уже около 300 тыс. евреев, которые воспользовались этой привилегией в рамках имперского предложения по ассимиляции.

В некоторых регионах существовали отдельные группы евреев, чьё правовое положение отличалось от восточно-европейских иудеев: бухарские евреи в Туркестане, горские евреи на Северном Кавказе и в Бакинской губернии, грузинские евреи, а также караимские общины в Крыму, Польше и Литве, которые смогли представить себя как отличающихся от основной массы раввинистических иудеев. Аналогичная попытка обособленной общины крымчаков успехом не увенчалась. О разных группах евреев в Российской империи можно прочитать в подробном материале на Arzamas.

Еврейское Просвещение («Хаскала»), начавшееся со второй половины XVIII столетия, и всеобщая модернизация на рубеже XIX – XX вв. постепенно подтачивали традиционалистский уклад жизни внутри черты оседлости. Юрий Слёзкин в своей книге «Эра Меркурия: Евреи в современном мире» обозначил три основных миграционных потока российских евреев в этот период:

🇺🇸 Эмиграция в США как воплощение либерального и капиталистического выбора;
🇮🇱 Эмиграция в Палестину как воплощение сионистского еврейского националистического проекта;
⚡️ Участие в Русской революции и массовая миграция в города СССР, воплощавшие отказ и от либерально-капиталистического, и от еврейского националистического проектов в пользу советского социалистического строительства.

Существовал и четвёртый выбор: остаться в местах традиционного проживания в пределах черты оседлости, но в течение первой половины 1940-х гг. носители этого уклада были практически полностью истреблены в ходе Холокоста.

Слёзкин указывает, что из трёх миграционных маршрутов именно советский в моменте казался наиболее предпочтительным. В США евреи сталкивались с дискриминацией, в Палестине страдали от климата, скудных почв, а также конфликтов с арабами и британцами, тогда как в раннем Советском Союзе в 1920-х и 1930-х гг. евреи играли роль, схожую с остзейскими немцами в Российской империи: перепредставленное в элите этническое меньшинство, кровно связанное с правящим режимом.

Однако к середине столетия ситуация поменялась: евреи в США достаточно укрепили свои позиции во всех сферах общественной жизни, чтобы сформировать мощное лобби, евреи в Палестине создали собственное национальное государство, а евреи СССР столкнулись с дискриминацией, в результате чего стали основой для третьей волны русской эмиграции в 1970-х – 1980-х гг. и Большой алии в 1990-е гг.

Таким образом, из трёх наиболее значимых проектов «еврейского XX века» советский, казавшийся в моменте самым успешным, первым потерпел поражение. Сейчас же, согласно Слёзкину, в эпоху кризиса, проверки на прочность и пересмотра вступает следующий еврейский проект – Государство Израиль.

​​Последний бой подполковника Дриана

Эмиль Дриан родился в 1855 г. и под впечатлением от национального унижения во франко-прусской войне 1870 – 1871 гг. решил связать свою жизнь с французской армией. Казалось, что молодого офицера ждёт блестящая карьера, ведь он стал адъютантом, а потом и зятем генерала Жоржа Буланже. Во второй половине 1880-х гг. тот воспринимался как «новый Наполеон» – «сильная рука», которая наведёт порядок в бардаке коррумпированной Третьей республики, восстановит великую державу и отомстит немцам. Однако генерал оказался плохим политиком: его коалиция быстро переругалась и развалилась, а сам Буланже бежал из страны и вскоре застрелился на могиле любовницы. Дриан продолжил службу, но уже в статусе «неблагонадёжного», которому правящие республиканцы и масоны намеренно не давали продвижения. В 50 лет он ушёл в отставку в звании майора.

Ещё в бытность армейским офицером Дриан прославился как графоман плодовитый писатель под псевдонимом «капитан Данри», который написал несколько десятков популярных книг по военной истории и научно-фантастических романов о грядущих войнах. Противниками Франции в них становились немцы, британцы, восставшие негры, азиаты, а также предатели с Юга страны и социалисты.

В 1910 г. Дриан был избран депутатом парламента от умеренных католиков, которые признавали Третью республику, но не были согласны с её антиклерикальным курсом, а также продвигали социальное учение Католической церкви. На своём посту он активно лоббировал милитаризацию и скорейшую подготовку к грядущей войне.

В начале Первой мировой, несмотря на возраст и депутатский мандат, Дриан добровольно вернулся на воинскую службу, стал подполковником и получил под своё командование два батальона егерей (шассёров), которые разместились на одном из самых спокойных участков Западного фронта. Под Верденом.

В 1915 г. главнокомандующий французской армией Жозеф Жоффр вознамерился разоружить и снести форты в Верденском укреплённом районе. Согласно его мнению, падение бельгийских крепостей в августе 1914 г. доказало бесполезность фортификаций, а их гарнизоны и артиллерию стоило перебросить на Сомму для участия в будущем наступлении. Депутат Дриан, заручившись поддержкой военного министра Жозефа Галлиени, возглавил оппозицию и активно протестовал против демонтажа Верденского укрепрайона, где ожидал скорой немецкой атаки. Однако главнокомандующий продолжал стоять на своём и даже грозил докучливому подполковнику военным трибуналом. Вывод войск и вооружений из-под Вердена продолжался вплоть до января 1916 г.

21 февраля 1916 г. – ровно 110 лет назад (спасибо каналу «Большие пожары» за напоминание об этой дате!) – немцы начали наступление… именно на Верден! Хилый французский фронт на этом участке оказался сметён. Два батальона шассёров Дриана легли костьми почти в полном составе, а сам 60-летний подполковник погиб 22 февраля, одним из последних отступая с поля боя. Практически пустой и безоружный форт Дуомон пал 25 февраля.

Однако стойкость и самопожертвование Дриана, а также других французских солдат и офицеров вкупе с наступившей распутицей позволили выиграть время. В день падения Дуомона оборону Вердена возглавил командующий 2-й армией Филипп Петен, который смог обеспечить бесперебойный подвоз подкреплений и их регулярную ротацию. С марта битва за Верден превратилась в многомесячную мясорубку, которая завершилась лишь в декабре победой французов, отбивших большую часть утраченных позиций.

Тогда же, в декабре 1916 г., противники Жоффра, наконец, смогли свалить главнокомандующего под предлогом скромных результатов наступлений на Сомме и Салоникском фронте, а также разгрома союзной Румынии. Следующими главнокомандующими французской армией последовательно становились «герои Вердена» – сначала Робер Нивель (до мая 1917 г.), а затем и Филипп Петен, для которого эта битва оказалась началом долгого и драматичного пути военно-политического лидера.

​​Что делать либералу при фашистском режиме?

Теодор Хойс родился в Вюртемберге в 1884 г. Будучи южногерманским протестантом из среднего класса, стал левым либералом, сторонником Фридриха Наумана, который пытался переосмыслить либерализм в свете новых вызовов. Если правые либералы выступали против вмешательства в экономику и за сохранение цензов для избирателей, то социальный либерализм Наумана был готов сотрудничать с социал-демократами и профсоюзами, допускал регулирование экономики и выступал за упразднение цензовой системы.

Однако в отличие от социалистов Науман не имел ничего против великодержавия и колониальной империи, а в годы Первой мировой выступал за создание Центрально-европейского экономического союза во главе с победившей Германией. Примечательно, что одна из ранних леволиберальных организаций, созданных Науманом ещё в 1896 г., называлась «Национал-социальным объединением».

Хойс стал редактором леволиберальных газет и журналов, а также, будучи сыном и братом архитекторов, являлся одним из руководителей «Веркбунда» – ассоциации, которая объединяла деятелей искусства и бизнесменов в поисках новых дизайнерских форм. В 1924 – 1928 и 1930 – 1933 гг. он был депутатом рейхстага от Немецкой демократической партии, которая наряду с социал-демократами и католиками являлась одним из столпов Веймарской республики.

Хойс активно выступал против нацистов и даже написал антигитлеровскую работу «Путь Гитлера». Однако в годы Великой депрессии либералы оказались сметены. На последних парламентских выборах и правые, и левые либеральные партии получали по 1%. Они никак не смогли помешать Гитлеру, а на историческом заседании рейхстага 23 марта 1933 г. все их немногочисленные депутаты, включая Хойса, проголосовали за предоставление правительству чрезвычайных полномочий.

Партия Хойса самораспустилась, его книгу жгли на площадях, но с ним самим ничего не произошло. Для большинства «буржуазных» противников нацистов чаще всего было достаточно отказаться от политической деятельности, чтобы вести сносное существование внутри Германии. В годы диктатуры Хойс продолжал работать редактором и писать колонки во множество изданий, а его жена занималась рекламным бизнесом.

С каждым годом нацисты всё больше сокращали и ограничивали прессу, однако это был постепенный, а не единовременный процесс. Более того, в 1940 г. была создана вполне качественная и популярная газета «Das Reich», с которой Хойс также сотрудничал наряду со многими другими «приличными» журналистами. Авторы постоянно выкручивались, пытаясь писать так, чтобы обойти цензуру и одновременно не превращаться в пропагандистов. Тот же Хойс писал аполитичные статьи о культуре, биографии учёных и художников.

Наконец, важно помнить, что человек сложен и даже будучи критически настроенным по отношению к режиму в целом, может поддерживать его в отдельных вопросах. Хойс приветствовал перевооружение Вермахта, денонсацию Версаля и аншлюс Австрии, хвалил нацистов за унификацию земельной системы. При них он даже опубликовал биографию своего учителя Наумана – немецкого либерала, который был за сильное социальное государство и гегемонию Германии в Центральной Европе.

Таким образом, хотя Хойс постоянно сталкивался с нацистской цензурой и общался с антигитлеровскими заговорщиками, его нельзя назвать ни узником режима, ни бойцом Сопротивления.

Тем не менее он сумел сохранить репутацию «приличного человека», так что после оккупации Германии и краха нацизма вновь активно включился в политику. Хойс стал первым председателем либеральной Свободной демократической партии, одним из авторов Основного закона и, наконец, первым президентом ФРГ с 1949 по 1959 гг. Крайне популярный на этом посту как надпартийный и не имеющий особой реальной власти «патриарх нации», «папа Хойс» сыграл большую роль в демократическом просвещении народа, улучшении его имиджа за границей и рефлексии над нацистским прошлым – не как «коллективной вины», а как «коллективного стыда» и «позора», который Гитлер навлёк на нацию, вынужденную теперь жить с этими чувствами и помнить о них.

​​Achtung!

В первом сезоне совместного подкаста «Стального шлема» и «Берсальеров» мы обсуждали различные ультраправые движения первой половины XX века. Во втором – сделали акцент на левых радикалах. В третьем же сезоне в центре нашего внимания находятся партии, которые обычно оказываются на периферии исторического интереса – умеренные, не-радикалы, центристы и прочий «мейнстрим». Все в общих чертах хоть что-то знают о фашистах и коммунистах, а что насчёт либералов, аграриев или представителях политического католицизма? В конце концов, их политический путь и дольше, и куда более значим для последующих политических трансформаций, чем кратковременные выплески правого или левого радикализма.

На рубеже XVIII – XIX столетий либерализм стал первой политической идеологией в современном смысле этого слова (консерватизм был лишь реакцией на него). XIX век можно считать столетием триумфального шествия либерализма по планете, в результате чего уже к XX веку с ним произошло самое страшное, что может случиться с любой идеей – её тотальная и безоговорочная победа.

В условиях торжества базовых либеральных принципов и появления новых вызовов, вроде социализма, либерализм стал расслаиваться внутри себя. Что важнее для либерала – продолжать поддерживать экономическую свободу для «лучших» представителей общества или стремиться к политической демократизации для «всех»? С кем ему лучше дружить – с консерваторами и националистами или с левыми прогрессистами и реформистами? Наиболее ярко этот раскол проявился в Веймарской республике, где одновременно существовали и конкурировали две сильные либеральные партии. Кое-какие сюжеты из этой истории можно сопоставить с историей либерализма и в постсоветской России.

Слушайте на всех удобных для вас платформах!

stahlhelmdelbersagliere.co.uk

Яндекс.Музыка

Александр Фокин принёс благую весть диджитализации.

Полностью оцифрован и выложен в сеть архив Смоленского областного и городского комитетов ВКП(б) за 1917–1941 гг. Там можно найти материалы не только о деятельности партии, но и почти по любому аспекту жизни региона.

Этот архив был вывезен немцами во время оккупации Смоленска, а затем, после нескольких перемещений, документы оказались в США. Теперь с ними может поработать любой желающий из любой точки мира.

#digitalh

​​Про Оскар

В последние десять лет стало модно сетовать на прогрессивную «повесточку», которая, дескать, захватила современную западную культуру. Сезонное обострение таких разговоров обычно совпадает с обсуждением итогов премии «Оскар», когда в числе победителей оказываются кинокартины, фокусирующиеся на историях расовых и этнических меньшинств, женщин и прочих угнетённых групп, а также критические фильмы по отношению к тем или иным политическим режимам.

Недовольство «повесточкой» предполагает, что когда-то её не было. Якобы существовал некий «Золотой век», когда фильмы, актёры и прочие работники киноиндустрии оценивались исключительно за художественные достижения без учёта их происхождения, политических взглядов или внешнего контекста.

Однако в реальности подобного «Золотого века» никогда не существовало. И «Оскар», и другие знаменитые премии, включая Нобелевскую, с самого момента своего учреждения всегда были про бОльшее, чем просто про оценивание «объективных» качественных критериев. Человек – социальное существо, и тысячи людей, кто на протяжении десятилетий голосовал в той или иной номинации, безусловно, учитывали не только художественную ценность, но и внешние обстоятельства своего времени, места и социального круга.

В 1943 г. «Разгром немецких войск под Москвой» стал лучшим документальным фильмом наряду с австралийской хроникой кампании в Новой Гвинее, американской хроникой битвы за Мидуэй и американским же фильмом «Прелюдия к войне». Очевидно, что награду фильм получил на фоне улучшения союзнических отношений между СССР и США, когда коммунисты впервые за 25 лет перестали восприниматься широкой публикой как исчадия ада.

В 1944 г. лучшим фильмом была признана «Касабланка». В первую очередь, её помнят как великую мелодраму, но вообще-то фильм в доступной форме доносит до зрителя актуальную политинформацию: режим Виши, который США раньше признавали, теперь плохой и коллаборационистский, но среди тех французов, кто служит ему в Северной Африке, есть хорошие ребята, которым просто нужно помочь сделать «правильный выбор». Выход фильма в широкий прокат в январе 1943 г. оказался приурочен аккурат к Касабланкской конференции лидеров США и Великобритании – чем не «повесточка»?

Эпоха с конца 1960-х по начало 1980-х гг. известна как «Новый Голливуд», когда на волне движений за гражданские права американская киноиндустрия раскрепостилась после десятилетий консервативных ограничений Кодексом Хейса. Яркий пример «повесточного» фильма той эпохи – «Крёстный отец», где заслуживающими сочувствия главными героями мало того, что являются итальянцы (длительное время весьма презираемая в американских реалиях этническая группа), так ещё и бандиты (нонсенс для Голливуда эпохи Кодекса).

В 1989 г. три номинации на «Оскар» выиграл фильм «Слава» про чернокожих солдат Севера в годы Гражданской войны, а лучшим фильмом в 1991 г. стал «Танцующий с волками» – прорывной в своём изображении индейцев как положительных персонажей, а федеральной армии США на Диком Западе как угрозы.

Резюмируя, «повесточка» никогда и никуда не уходила. Если вас бомбит от какой-либо из её вариаций, то это значит лишь то, что предыдущие «повесточки» вы просто не замечали, так как они вас устраивали и воспринимались как нечто, само собой разумеющееся. Но это не значит, будто их не было.

Думаю, пост стоит завершить ВЕЛИКОЙ музыкальной сценой из «Грешников», которые в итоге выиграли 4 номинации на «Оскар» в 2026 г.

https://www.youtube.com/watch?v=5OlFxQHdkiY

​​Великий забой свиней

К началу Первой мировой войны Германская империя импортировала четверть необходимого ей продовольствия, являясь безусловным нетто-импортёром в этой сфере. После провала немецкого блицкрига в условиях британской морской блокады и войны с Россией во весь рост встала проблема дефицита и нормирования. Государство стало постепенно устанавливать максимумы цен и внедрять карточную систему на всё более расширявшиеся категории товаров.

Зимой 1914/1915 гг. эксперты из недр германской бюрократии произвели подсчёты, касавшиеся свиноводства. Они пришли к выводу, что свиньям скармливается слишком много зерна и картофеля, которые следовало бы перенаправить на прокорм самого населения. Мясо же забитых животных можно консервировать и тем самым снижать цены.

В марте 1915 г. по всей Германии начался массовый забой свиней – «Schweinemord». Всего, по разным оценкам, оказались забиты от 5 до 9 млн. животных из общего довоенного поголовья в 25 млн.

В краткосрочной перспективе немцам действительно удалось перенаправить часть продовольствия на нужды самих едоков. Однако в долгосрочной перспективе «Schweinemord» оказался выстрелом в член ногу. Во-первых, в условиях дефицита качественного металла, который весь шёл на нужды военной промышленности, значительная часть законсервированной свинины быстро испортилась. Во-вторых, массовый забой естественным образом ударил по воспроизводству поголовья, так что краткий профицит вскоре сменился ещё более тяжелым дефицитом и расцветом чёрного рынка. Наконец, в-третьих, забитые животные производили ценный навоз, поэтому в условиях нехватки удобрений урожай в последующие годы становился всё хуже и хуже.

В памяти «Schweinemord» остался ещё и как «Professorenschlachtung» («Профессорский забой»), мол эксперты, оторвавшиеся от реального мира в своих кабинетах, придумали статистически выверенный, но всё же умозрительный способ решения проблемы, не просчитали все последствия и в итоге лишь усугубили ситуацию. В 1937 г. глава сельскохозяйственного управления НСДАП Рихард Вальтер Дарре написал книгу, в которой естественно интерпретировал «Schweinemord» как еврейский заговор против Германии.

Продовольственная ситуация в империи продолжала ухудшаться и дошла до крайности в «брюквенную зиму» 1916/17 гг. Впрочем, нет оснований утверждать, будто именно голод привёл к поражению. Воюющая страна, пусть и не без революционных потрясений, всё же пережила следующую голодную зиму 1917/18 гг. и оказалась способна перейти в Весеннее наступление 1918 г. Именно его неудача и последующее отступление (то есть ситуация на фронте, а не в тылу) побудили кайзеровское руководство принять политическое решение о либерализации и начале мирных переговоров. Таким образом, последовавшие вслед за этим Кильское восстание, Ноябрьская революция и Компеньское перемирие стали следствиями политических действий, а не тяжёлого продовольственного положения самого по себе.

Количество гражданских жертв голода в Германии в период Первой мировой войны остаётся дискуссионным. В декабре 1918 г. сами немцы оценили это число в 763 тыс. человек, а впоследствии утверждали, что ещё 100 тыс. умерли в период блокады, сохранявшейся между Компьенским перемирием и подписанием Версальского мира. Существуют и другие, более скромные, оценки избыточной смертности в тылу: от 300 тыс. (+ 180 тыс. жертв «испанки») до 400 тыс. (+ 200 тыс. жертв пандемии).

​​Avanti!

Во втором выпуске третьего сезона совместного подкаста «Стального шлема» и «Берсальеров» обсудили политический католицизм.

В XVIII – XIX вв. Католическая церковь оказалась главной «пострадавшей» от новых идеологий, порождённых Эпохой Просвещения: либерализма и национализма, а со второй половины XIX столетия к списку угроз прибавился и социализм.

Вопреки поверхностным представлениям о религиозной косности, католики успешно приспособились к обстоятельствам времени. Во-первых, в большинстве европейских стран возникли католические партии, которые стали полноценными участниками политического процесса, способными добиваться власти на государственном уровне даже там, где католики представляли собой конфессиональное меньшинство. Во-вторых, со времён энциклики Льва XIII «Rerum Novarum» (1891) Католическая церковь активно играла на социальном поле, первой предложив корпоративизм как «Третий путь» между индивидуалистическим либерализмом и коллективистским социализмом.

Значительные успехи политического католицизма в первой трети XX столетия поставили перед ним ту же проблему, что и перед победившим либерализмом – в какой системе им будет легче защищать свои права: в условиях плюралистической демократии или при однопартийном авторитарном режиме? Разные представители мирян и клира по-разному отвечали на этот вопрос.

После Второй мировой войны силы политического католицизма стали основой для создания зонтичных «народных» партий в правом центре идеологического спектра, который и по сей день является одним из доминирующих в Европе. Однако, как и в случае с либерализмом, историческая победа со временем обернулась кризисом, и в нынешнюю эпоху правый центр вынужден переизобретать себя, чтобы противостоять нарастающей волне правого популизма.

Слушайте на всех удобных для вас платформах!

stahlhelmdelbersagliere.co.uk

Яндекс.Музыка

Россию и Скандинавию объединяют многие вещи: суровый климат, северная культура, а летом – белые ночи.

А ещё «Белые ночи» – это телеграм-канал профессионального историка, который рассказывает об истории Северной Европы и национальных движениях в этих странах. Например, о том, как русские оккупировали Северную Швецию, в результате чего разочарованные шведские военные устроили «марш справедливости» на Стокгольм.

Здесь же можно прочитать про то, как беглые нацисты нашли новое призвание в арабском мире, куда декабристы планировали отправить российских евреев, и как немецкие профессора в Первую мировую войну оказались в одном лагере с милитаристами, а также научиться измерять черепа по методике шведских расологов из XIX века.

Если вам интересна история национальных движений северных стран и народов – рекомендую подписаться!