Когда-то я уже писАл о том, как Боб, который Уилсон, увидел в Москве на 35-летии любимовской Таганки Аллу Демидову (она тогда на один вечер вернулась на сцену, чтобы сыграть мать главного героя в «Добром человеке из Сезуана») и загорелся идеей поставить с ней спектакль. Ничего из этого, к сожалению, не вышло. Но подготовительная работа под руководством неутомимого Валерия Ивановича Шадрина велась. И на одном из ее этапов я, как инициатор проекта, был откомандирован встретиться с Аллой Сергеевной, рассказать ей о том, как работает Уилсон и пообсуждать материал — собирались стравить «Записки сумасшедшего». Предполагаемый Поприщин назначила мне время — и я (на ватных ногах, все-таки сама Демидова, которую я с отрочества боготворил) явился к ней домой, на Тверскую. Приняла она меня в целом любезно, но в своей обычной манере — недоверчиво и как-то отстраненно. Очень строго. Усадила на стул, а сама села напротив, посреди мрачноватого интерьера, состоящего из каких-то, как осталось у меня в памяти, портьер, высохших цветов и странных завитушек неясного генезиса. Вписалась Алла Сергеевна в него прекрасно. Я очутился то ли на допросе, то ли на экзамене, то ли на спектакле, то ли на приеме у скучающей королевы — мне было дано понять, что есть тысяча людей интересней меня и тысяча дел, более насущных, чем очередной проект, пусть и с великим Бобом. Дальше началось странное.. О чем бы я ни принимался говорить, Демидова будто окатывала меня ведром холодной воды… Я стал рассказывать о репетициях — она рассеянно слушала, потом как-то устало оборвала меня: «Вы знаете, я вообще ненавижу репетировать». Ну, хорошо, тогда может быть нужно обсудить инсценировку, способ работы с текстом, тем более что он у Уилсона очень специфический. Алла Сергеевна только поморщилась: «вы знаете, я терпеть не могу учить текст». Что же еще сказать? Наверное, о распределении: понятно, что главная — она, но, возможно, режиссер захочет населить сцену какими-то вспомогательными фигурами. «Вы знаете, я очень не люблю, когда мне мешают на сцене» — сказала, как отрезала. Вот так мы и беседовали. В конце концов, не помню уже, в связи с чем, я заговорил о зрителях. «Вы знаете, я презираю публику» — произнесла она с такой сталью в голосе, что я разозлился. «Так вы тогда просто не актриса!» — непроизвольно воскликнул я, испугался своей наглости и, конечно, приготовился, что сейчас рука Демидовой укажет мне направление к выходу. Но, видимо, мое отчаяние было таким простодушным и бесхитростным, что она, наоборот, как-то неожиданно оттаяла и даже засмеялась. В общем, спектакля, как я уже сказал, не вышло, но мы с Аллой Сергеевной всегда потом останавливались на small talk, если виделись в театре… Честно говоря, я вообще не верю, что ей сегодня исполняется девяносто лет! Как это… девяносто? У нее вообще нет возраста, мне кажется. Демидова вне этих категорий. Она должна быть всегда.
P.S. А на фото А.С.и Боб Уилсон через двадцать лет после той «невстречи» встретились на фестивале «Территория» в фойе Театра Наций.
#мемуары

#эсфирь

Про Джаху Ку и Ибсена. Эсфирь — не член жюри премии, а просто гость Ибсеновского фестиваля в Осло, так что имеет полное право комментировать итоги!

https://www.kommersant.ru/doc/8988850

P.S. Вчера ночью, мысленно поздравляя великую Аллу Сергеевну Демидову с каким-то неправдоподобным юбилеем, включил старый фильм «Стакан воды» — и как часто бывает в таких случаях, просто «залип», смотрел до конца. Не мог оторваться от Демидовой и Лаврова. Все, что не касается актеров, в этом фильме наивно и нелепо — начиная от облупленного советского военного санатория «Марфино» в роли дворца королевы Англии. Но я вообще не об этом, и даже не об актерах. А о войне. Ведь суть интриги этой истории — вовсе не в очаровашке капитане Мэшеме, в которого влюблены все женщины, независимо от возраста и социального положения. А в войне, которую ведут Англия и Франция, бессмысленной, изнуряющей экономику, отбирающей жизни у десятков тысяч людей и нужной лишь тем, кто наживается на ней. Герой Лаврова против войны, а героиня Демидовой (и ее невидимый нам муж, делающий военный бизнес) — за. Вообще, я вдруг подумал, как в многих произведениях, которые мы смотрели, читали и слушали в детстве-отрочестве-юности предлагаемыми обстоятельствами сюжета были разные прошлые войны. Но мы как-то никогда этому не придавали большого значения. Ну, да, где-то там, на каких-то дальних подступах к любовным, а хоть бы и философским или воспитательным сюжетам идет война. Но это же какая-то архаика, абстракция, этого больше нет и поблизости от нас не может быть. Ну война и война, а мы ждем, кто попросит Мэшема подать стакан волы… И вот теперь все эти вроде бы наизусть известные сюжеты смотрятся совсем иначе.