​​Пока придумывала дизайн новых брошек по мотивам древнегреческой керамики, пересмотрела свои фотки из разных музеев и набрала целую папку орнаментов, которые у неподготовленного зрителя, скорее всего, вызовут полное недоумение. Например, вот вам кратер из захоронения 13-14 веков до н.э., обнаруженный на Саламине неподалеку от знаменитой пещеры Еврипида. Что на нем изображено, предлагаю определить голосованием. «Правильный», то есть утвержденный археологами и написанный на музейной табличке ответ выложу завтра.

Кто вы, 4 человека, проголосовавшие за "свой вариант" в посте с неподгрузившимися комментами?😂 Пишите их сюда, что ли 👇

Ну что ж, версии были разные, ближе в его оказались те, кто усмотрел в этих двуногих закарючках по бокам от рогатого цветка "гадов морских", некоторые даже узнают их по характерному шальному взгляду! Хотя почему это именно раковины мурекса, знают только профильные исследователи, конечно)

Самый древний из ныне использующихся мостов Европы

Недавно обратила внимание на историю о мосте Аркадико, который считается старейшим из ныне использующихся в Греции и Европе в целом, и относится, конечно, к микенскому времени. Построен он на Пелопоннесе в XIII веке до н.э. недалеко от современной дороги, ведущей из Тиринфа в Эпидавр.

Длина моста составляет 22 метра, ширина 5,6 м, высота 4 м. Это все та же «циклопическая кладка» микенцев, удивлявшая и самих древних греков классического времени. Обратите внимание, насколько симметрично расположены блоки относительно вертикальной оси, это делает мост максимально устойчивым – даже сейчас по нему иногда проезжают машины, хотя официально он считается исключительно пешеходным.

Мне в этой связи вспомнился роман «Мост на Дрине» любимейшего моего сербского писателя Иво Андрича. В нем мост вполне можно назвать одним из главных героев, а события разворачиваются неспешно и плавно, также как все четыре века описанной Андричем вышеградской истории несет свои воды река Дрина.

Не могу не процитировать вам немного, чтобы вы почувствовали размеренную тягучесть андричевского языка:

«Там, где Дрина всей тяжестью своей зеленой и вспененной водной лавины извергается как бы из сомкнутой стены отвесных черных гор, стоит большой каменный мост строгих пропорций с одиннадцатью широкими пролетами. От этого моста, точно от основания, расходится веером холмистая долина с Вышеградом, его предместьями и деревушками в ложбинах между холмов, лоскутной пестротой пашен, выгонов и сливняков, прихотливой сетью межей и оград, узорной россыпью перелесков и отдельными купами лиственных деревьев. И если на долину посмотреть из самой ее глубины, то так и чудится, будто из-под широких арок белого моста вытекает и разливается не только зеленая Дрина, но и весь этот благодатный цветущий край со всем, что на нем есть, и сводом южного неба над ним. <…> Лепясь к оконечностям моста, разрастался со временем и Вышеград. Порожденный мостом, он поднимался рядом с ним, питаясь соками его животворящих корней».

Текст романа изобилует и всевозможными легендами: русалки, замурованные в мост младенцы, черный Арап и прочие, но есть в нем и множество вполне исламских, турецких сказаний, предающих «Мосту» совершенно особый колорит. Одно из них мне и вспомнилось при взгляде на микенский мост Аркадико:

«Когда всемогущий Аллах сотворил мир, земля была ровной и гладкой, что твой лучший поднос. Невмоготу стало шайтану – завидовал он божьему дару, полученному людьми. И пока еще земля была такой, какой она вышла из под господней руки, – податливой и мягкой, словно необожженная плошка, шайтан подкрался к ней и искорябал когтями лик божьего мира, стараясь впиться в него как можно глубже и больней. Таким то вот образом, гласит предание, образовались на земле глубокие реки и пропасти, отделившие один край от другого, разъединившие людские племена, мешая людям передвигаться по свету, созданному Всевышним быть садом для прокормления и проживания людей. Сильно опечалился Аллах, увидев, что натворил нечистый, но, поскольку сам не мог прикоснуться к тому, что тот опоганил, он послал своих ангелов, чтоб те облегчили участь жителей земли и пособили им в горе. Тронутые страданиями несчастных, стоящих перед реками и пропастями и напрасно перекликавшихся, не имея возможности их перейти и заняться мирными делами, посланники божьи распростерли крылья, и люди стали по ним переходить с одного берега на другой. Так они и научились от ангелов божьих, как надо строить мосты. Вот почему после устройства источника нет более богоугодного дела, чем построить мост, и нет более страшного греха, чем его разрушить, ибо у всякого моста, начиная от бревна через горный поток и кончая этим вот сооружением Мехмед паши, есть свой ангел хранитель, и этот ангел оберегает его и хранит весь отпущенный ему Господом срок».

Так что, видимо, у моста Аркадико очень надежный ангел-хранитель.

#Тиринф #museum

А Гиппоклиду плевать!

На одной из фоток из Коринфского музея у себя в телефоне обнаружила сюжет, не часто встречающиеся в древнегреческой вазописи, тем более что это и не ваза вовсе, а небольшая терракотовая табличка, какие коринфяне нередко использовали в качестве вотивных подношений.

Сюжет этот можно назвать "танец Гиппоклида", и если бы я решила открыть школу танцев (или бар с обязательными танцами), назвала бы ее так и никак иначе. Дело в том, что Гиппоклид был видным афинским аристократом и вошел в число тех, кого в качестве претендентов на руку дочери Агаристы пригласил тиран Сикона Клисфен. Он привечал у себя женихов целый год, испытывая «их доблесть, образ мыслей, уровень образования и характер», о чем нам подробно рассказывает Геродот в своей «Истории», VI 127—129. В день же, когда  когда Клисфен намеревался объявить победителя, он учредил пир, на котором: 

… женихи начали состязаться в песнях и откровенно-шутливых рассказах. В разгаре пиршества Гиппоклид, который всецело завоевал внимание остальных гостей, велел флейтисту сыграть плясовой мотив. Когда тот заиграл, Гиппоклид пустился в пляс и плясал в свое удовольствие. Клисфен же смотрел на всю эту сцену мрачно и с неприязнью. Затем, немного отдохнув, Гиппоклид велел внести стол. Когда стол внесли, Гиппоклид сначала начал исполнять на нем лаконские плясовые коленца, а затем и другие — аттические. Наконец, упершись головой о стол [и подняв ноги вверх], он стал выделывать коленца ногами. Уже при первом и втором танце Клисфен думал хотя и с ужасом, что этот бесстыдный плясун может стать его зятем, но все же еще сдерживался, не желая высказывать свое неудовольствие. Когда же он увидел, как тот исполняет ногами пантомиму, то не мог уже молчать и вскричал: «О, сын Тисандра, ты, право, проплясал свою свадьбу!». А Гиппоклид ответил ему: «Что за дело до этого Гиппоклиду!» <в другом варианте – «А Гиппоклиду плевать!»> . Отсюда пошла известная поговорка о Гиппоклиде.

И, да простят меня ученики, из этого сейчас не последует никаких глубокомысленных выводов о вреде несдержанности.  Просто сегодня смотрела на то, как в школе танцевали дети, для которых мы устроили дискотеку с огромным количеством мишуры, дабы наглядно продемонстрировать понятие сингулярности и теорию Большого взрыва (не спрашивайте). А были они в основном не старше 10-11 лет и колбасились от души, изображая расширение Вселенной. Всем бы нам так! 💃🏻