Друзья, если вы давно собирались поучаствовать в встрече книжного клуба, то сейчас – отличный момент. Этим ослепительным октябрем под сенью светящихся в ранних сумерках кленов мы читаем и обсуждаем книгу Александра Раевского «Я понял Японию. От драконов до покемонов».

Книжку я считаю очень клубной, потому что в ней хорошо смешивается вроде бы известное – кто же не знаком хотя бы с какой-то гранью культуры или истории Японии - и неизвестное.. Как это было в старой комедии:

- Минольта, Хитачи, Сейко, Тошиба. (Я знаю секрет, как победить инопланетян.)
- Будда! Шитаки кимоно! (О боже! Скажи мне!)

Чем культура на вид узнаваемей и ярче, тем глубже иллюзия понимания. Название книги в этом смысле – большая провокация. О разных таких вещах поговорим - как страна становится мемом и брендом, как устроено формирование национальных мифов для внутреннего и внешнего потребления, есть ли совершенно особые народы и культуры или все, в принципе схожи, можно ли что-то понять в произведениях искусства страны с совершенно иным языком, культурой и прочим. Или не об этом, потому что заранее это трудно предсказать.

«Я понял Японию от драконов до покемонов» и ее, фактически, вторая часть «Корни Японии от тануки до кабуки» есть на Яндекс.книгах, то есть, достаточно доступны и чтобы прочитать, и чтобы посмотреть, как вам оно.

Думаю, что обсуждение будет отличное. И очень дружественное для новичков в плане участия в книжных клубах или чтения нонфика.

Потому что в ноябре, когда золото сменится на ледяную тьму, мы будем читать кое-что менее кавайное, а именно, «Апологию математики» Успенского. Крайне рекомендую начать уже сейчас.

Регистрация прямо здесь.

В Нобелевской премии самым интересным мне кажется не то, кто ее получит в очередном году, а то, что фонд продолжает так здорово функционировать, что может выплачивать награды лауреатам и оплачивать свои организационные расходы с дохода на капитал, который не убывает, а прирастает.

За прошедшие 125 лет много всего произошло, колоссы стерты в прах, была и война и чума, а вложенные Нобелем пятиэровые монетки продолжают плодиться. Это чудо.

Органическая литература без AI и ГМО. На Франкфуртской ярмарке рассказали про британский стартап, вероятно, не единственный, который выводит на рынок сертификацию издательств на предмет отсутствия в книгах продукции нейросетей сверх какого-то приемлемого уровня. Вери смарт мув!

Сертификация – это золотая совершенно штука, если вам удается стать главным игроком на этом рынке. Как правило, потребительские товары сертифицируют не ведомства, а какие-то НКО а то и коммерческие организации, которые создают стандарты, разрабатывают процедуры и позволяют тем, кому надо, получить штамп типа Organic, Fairtrade, Leaping Bunny. Вот у меня клиент был – Знак качества, еще на этапе создания, это исключительно нетривиальный процесс, построить такую систему. Я примерно год очень много занималась вопросом, невероятный мир.

Поэтому, кто первый занялся идеей маркировки Organic Literature (или AI-free, это уж, что приживется), тот молодец. Насколько можно понять из довольно скупого лэндинга, сертифицировать они планируют издательство в целом, основываясь на анализе фрагментов текстов и процессов. Сколько стоит, прямо не говорят, но сколько-то будет стоить.

Тут, конечно, главный вопрос – насколько идея AI-free важна для читателей и покупателей книг. Organic Literature можно считать большой проверкой гипотезы, что важна.

Вчера переводчица романа Бенхамина Лабатута MANIAC Полина Казанкова получила за свою работу премию Ясная Поляна в дополнительной номинации «Иностранная литература», а завтра мы обсуждаем эту книгу в книжном клубе METRO – приятное совпадение.

Я прочитала MANIAC сразу после его мировой премьеры и перечитала перед клубом – это элегантный и эмоциональный текст на страшно тревожную тему: как люди (огромным трудом и талантом) пробуждают нечеловеческие силы, которые запросто могут нас всех сгубить. Лабатут там проводит понятную параллель между ядерным оружием, в физике которого на момент испытаний не был уверен никто, и нынешним развитием AI, суть которого тоже мало кто понимает, если кто-то понимает вообще. Благодаря хорошему переводу и быстрому выходу на русском языке (тут, конечно, респект издательству Ad Marginem) книгу много читают и обсуждают.

Завтра и поговорим о том, что такое действительно большие проекты, как соотносится роль лидера с историей, где лежат границы возможного и границы ответственности за масштаб. Вероятно, произойдет перекличка настоящих гуманитариев и тех, кто не боится математики (хотя, по Лабатуту, бояться стоит всем). Или о чем-то другом поговорим, никогда не знаешь заранее, что будет.

Поздравляю Полину Казанкову и всю команду Ad Marginem с этой победой. Я считаю, что все, кто приводят к русскоязычным читателям сложные мировые хиты, настоящие герои книжной индустрии. Также хочу отметить, что у Полины есть отличный канал о переводе В активном поиске слов, очень интересный не только для тех, кто переводит сам.

В пятницу с Анной Щепиловой и Андреем Коняевым, издателем N+1 и ведущего замечательного подкаста Энка, провели встречу книжного клуба METRO, посвященного MANIAC Бехнахмина Лабатута.

Удивительно, что Фон Нойман не стал персонажем ни одного большого романа Нила Стивенсона, хотя он абсолютно стивенсовский герой. Я вообще смогла читать Лабатута только после того, как определила его для себя на одну полочку с Барочным циклом и Криптономиконом, которым он приходится близким родственником.

Короткий световой день и расстояние в 3 месяца от последнего отпуска навевает меланхолию, поэтому я много гуляла, много занималась домашними бытовыми делами и под это послушала заметный кусок бестселлера осени – перелицованного фанфика Alchemised.

Пока слушала, думала о том, что такое «чтение» и какая же это многообразная, изменчивая практика, и что никакого единого «чтения» не существует. Alchemised – это тест на понимание, почему люди вообще читают. С точки зрения прямолинейного здравого смысла, его никто не должен был читать, и уж тем более писать посты в духе Need an advice. I read Alchemised. Book killed me and I can’t read anything else for now.

Это так себе развлечение: часы и часы аудио ничего не происходит, с таким же успехом можно слушать описание, как сохнет краска. Формальный сюжет в книге есть и даже некоторый твист – читатель ожидаемо узнает, что проигравшим магическую войну Орденом управляли примерно такие же мерзавцы, что и победители-некроманты, что дар бессмертия оказался не подарочком, ну и чуть менее ожидаемо про историю потери памяти, из-за которого героиню не убили сразу, а долго и затейливо мучают. Но это все движется слишком медленно, чтобы создавать действие.

Книга не фэнтези, где уже произошло бы много чисто физических событий, и не ромфант, где между героями клубилась бы химия. Сама авторка говорит, что в ее книге нет ничего романтического, и в этом права. В книге нет и тени шероховатого английского уюта оригинала (Гарри Поттера), это точно не способ еще раз погостить там, где свет камина разгоняет по углам тени древнего замка.

Нет стандартных и безотказных тропов. Ну ок, возможно, один есть – вот эта тема, когда автор долго сжимает пружину несправдливостей и страданий, чтобы потом читатель получил праведное удовлетворение от наблюдения, как отпущенный конец этой пружины выпускает кишки обнаглевшим плохишам. Или нет, потому что всем злодеям кисло приходится уже на начало повествования, а с героиней ничего хорошего не произойдет.

Короче, на любую простую гипотезу о том, зачем люди читают, книга уверенно отвечает «нет». Она еще и не то что бы прекрасна как литература (и не ужасна, норм), это не респектабельный текст, которым хочется похвастаться как читательским достижением, не источник мудрых инсайтов. Но миллион копий за месяц продаж.

Начала слушать книжку про еду: All Consuming: Why We Eat the Way We Eat Now англичанки Руби Тандо – автора книг тоже на гастрономические темы, колумнистки, финалистки нескольких кулинарных шоу. Я ее раньше не читала, но, судя по аннотациям, она всегда пишет про идеи, а не содержимое тарелок. Отдельное смешное – увидела в википедии, что ее критиковали в финале ТВ-шоу Bake Off за эмоциональность и стройность, потому что такая худая девушка не может, на самом деле, любить печь! Теперь многие, может, думают, что участница реалти-шоу не может серьезно писать о чем-то сложнее рецепта кекса.

В этой новой книге она рассказывает о глобальной культуре еды в том виде, в каком она есть сейчас – после того, как эту культуру четверть века менял интернет. Мне это кажется изумительно интересным, потому что видно же, насколько изменилось даже самое простое ежедневное питание и все, связанное с едой. Плюс Руби молодая, родилась в 1992 году, это значит, что задумываться о природе вещей она начала где-то в конце нулевых, то есть, ее точка отсчета – это даже не мир кулинарных форумов, а совсем ранние соцсети.

Первая глава книги посвящена сборникам рецептов. Вот когда-то у людей было пара таких книжек, которые исчерпывали все домашнее меню. В общем, этот жанр отвечал анекдоту «Давай ему книжку подарим. – Зачем, у него же уже есть одна». В наших широтах – условный универсальный Похлебкин. У американцев, не знаю, Джулия Чайлд или Марта Стюарт.

Сейчас же поваренных книг выпускается страшнейшее количество. У каждой знаменитости - по сборнику рецептов. Да что там, у половины сериалов или популярных франшиз по сборнику! Как раз вчера мы с сыном съездили в Пионер посмотреть древнее кино «Джонни Мнемоник», я какое-то время постояла над витриной их книжного, поражаясь выкладке кулинарных книг по Ведьмаку, Игре престолов и Гарри Поттеру.

И, при этом, люди явно не стали готовить дома больше, чем в далекие времена моего детства. Скорее, меньше. Плюс в интернете можно бесплатно найти восемнадцать вариантов любого блюда, с отзывами и пользовательскими комментариями. А еще можно посоветоваться с нейросетью. При желании, просто фотографию холодильника ей показать и спросить, что из этого приготовить. Но кулинарные книги чувствуют себя отлично.

Руби описывает это явление как превращение рецептов из how-to и инструкций в контент. Никому, на самом деле, не нужны рецепты в таких количествах, зато контент и мерч люди готовы покупать. Завораживающе.

Когда я разбогатею, хвастаться не стану, но знаки, безусловно, будут. Это я думаю о том, какой бы сделала нонфик про еду – не в смысле сама бы написала, а профинансировала и спродюсировала бы, пока слушаю книжку All Consuming: Why We Eat the Way We Eat.

Я думаю, что еда – это важная штука, потому что а) она представляет собой ультимативную, предельную реальность для живых существ. Мы сводимся к питанию гораздо в большей степени, чем это приятно осознавать. б) все вокруг еды и правда поменялось за первую четверть века.

Мне кажется увлекательным и полезным с помощью книги вместе с читателями оглянуться на то, какой удивительный путь мы все проделали, как в изменениях культуры еды отражаются перемены в обществе, что это говорит о всех нас, и вместе подумать об этом. Я бы, конечно, делала читательскую книгу (как бывает зрительское кино) и сразу думала о том, как она будет обсуждаться в книжных клубах.

Мне представляется продуктивным описывать этот мир как переплетение двух подпространств - физической реальности и культурно-коммуникативных измерений вокруг нее.

Физика – это как сейчас устроены личные пищевые, кулинарные и гастрономические практики. Что именно люди едят, как именно они готовят (или не готовят), как выстроены отношения с профессиональной едой – уличной, ресторанной, рабочей. Тут у меня еще много всего написано, но в пост плохо помещается, поэтому отнесу в комментарии.

И второй слой: что люди думают про еду, как представляют себе полезное и вредное, что транслируют другим через всевозможные коммуникации вокруг еды. Что на самом деле говорит человек, когда он говорит «я не ем ***», что делает человек, когда фотографирует свою тарелку и публикует в социальных сетях? Как устроены внутренние представления о еде и как они расходятся с реальностью. Как идет взаимодействие с калейдоскопически-ярким он-лайн миром отображения еды, что действительно происходит внутри огромных кулинарных сообществ и дискуссий про питание, рецепты, кулинарию. Почему бьются в них с такой страстью по мельчайшим поводам.

Правильно было бы провести два параллельных исследования. Вполне можно уговорить помочь платформу, которая много и долго торгует едой – большую службу доставки или кого-то из ритейла. Посмотреть данные, чтобы понять некую правду, которую люди никогда не говорят даже себе. А вторым потоком сделать несколько десятков глубинных интервью, на которых поговорить, как все на уровне предметной, вещной жизни с едой устроено.

#библиотекаНенайденныхКниг

В книжке про еду All Consuming: Why We Eat the Way We Eat целая глава посвящена бабл-ти как примеру совсем нового, на наших глазах появившегося популярного напитка, а для меня она интересна тем, что открыла глаза на существование вообще неизвестной мне кулинарной традиции использования крахмальных шариков.

Я думала, что бабл-ти – принципиально новый ход, и частично это так: сладкие холодные и горячие напитки с упругими шариками начали предлагать тайваньские кафе в конце восьмидесятых, до западного мира он дошел довольно быстро, настоящий же бум бобы случился только в нашем десятилетии. Руби указывает, что бабл-ти больше молодежная штука, если кофе пьют все, то это отчетливо предпочитают подростки и молодые взрослые.

Сама же идея крахмальных шариков в еде не такая уж внезапная, как мне казалось. Tapioca pudding – десерт с тапиокой, оказывается, вполне традиционный домашний рецепт, который кочует из одной кулинарной книги в другую, для многих – образец милой комфортной еды из детства, что-то вроде яблочного пирога. В исторических хрониках есть упоминания типа «Rhode Island officers in the army besieging Petersburg in 1864 celebrated the day with canned stewed oysters, canned roast turkey, bread pudding, tapioca pudding, an apple pie made in camp, and lemonade». То есть, для американцев или британцев боба – вполне естественное развитие привычного десерта.

Я же ни разу в жизни, ни в одной стране не различала ничего похожего на тапиоковый пуддинг. Концепт текстуры из густой основы и скользких пружинящих шариков просто не укладывается у меня в голове. Маленькие культурные различия! Вот так живешь и не знаешь, что Том Сойер и сестры Марч вполне могли получать к чаю не только бисквит, конфеты и кексы, но и эту инопланетную протоплазму.

Все воскресное утро читала новую работу Льва Данилкина, биографию «Палаццо Мадамы. Воображаемый музей Ирины Антоновой». Я взялась за эту книгу больше из-за автора, чем из-за героини. После огромного жизнеописания Ленина «Пантократор солнечных пылинок» я стала большим поклонником Данилкина как биографа.

Палаццо – отличнейшая история, как выдающийся директор и его команда превратили музей, главным достоинством которого была замечательная локация, в культурную институцию первого ряда. И что им для этого приходилось делать. Все понимают, что большой музей, куда приходят сотни тысяч человек каждый год, это не обитель утонченных служителей муз, но тут прям менеджерская мясорубка и кровавый спорт. Маккиавелизм жутчайший, счетчик смертей - как если бы книжка была не про музейщиков, а про грабителей музеев.

Отдельно, в силу моей читательской биографии, не могу не заметить, что Антонова – это немножечко «Роберт Мозес у нас дома есть». Она не была не избранным, непобедимым решателем судьбы всего города, как Мозес, но 52 года на посту системообразующего учреждения, в общем, сравнимы. Лев Данилкин же тем самым приближается к «Роберт Каро у нас дома есть» - в его биографии вкачано много, много исследования и труда.

Книгу с фотографии мне прислало неизменно доброе и щедрое издательство Альпина нон-фикшн, ее читает моя мама, а я электронную версию, потому что продолжаю отрицать подступление энтропии и не подбираю очки для чтения.

В книжке про еду добралась до главы, посвященной кулинарным книгам. Какая же захватывающая тема.

Автор справедливо отмечает, что кулинарные книги формируют национальную пищевую культуру, но не прямым способом, не так что люди берут и готовят по предложенным рецептам, тем самым, меняя свое питание. Все мы знаем, что 90% рецептов из книжек не доходят до сковородок и кастрюль. Влиятельные книги этого жанра, скорее, рассказывают, как бывает, как должно быть и часто кодифицируют «правильное» питание, задают общую схему.

Она там рассказывает про 10 главных, на ее взгляд, британских кулинарных книгах, и начинает с A Book of Mediterranean Food Элизабет Дэвид, которая вышла в 1950 году, когда у них там еле-еле отменили военное нормирование, но бОльшая часть ингридиентов для рецпетов все равно была недоступна – простые англичане не покупали экстра верджн оливковое масло, пармиджано реджано и прошутто крудо. А книжку покупали, и не только в Великобритаии – Джулия Чайлд тоже очень вдохновлялась Дэвид.

Тут трудно не вспомнить микояновскую «Книгу о вкусной и здоровой пище», которая появилась еще в тридцатых годах, но главное, самое красивое и считающееся каноничным издание вышло в начале пятидесятых, когда и у нас ситуация начала немного налаживаться, хотя изрядная часть книги оставалась чистой литературой. Тем не менее, следующие пятьдесят лет и домашняя кухня, и общепит очень так опиралась на Книгу. Или, наоборот, отрицала ее, что тоже является формой опоры.

Возможно, поэтому самая страшная разновидность кулинарных споров – даже не про единственно верный способ варить сосиску, отступление от которого является признаком легкой умственной неполноценности, а про священные кулинарные книги. Настоящий портал в ад открывает тезис типа «Похлебкин устарел с точки зрения технологий и подходов к приготовлению еды, в его рецептах есть ошибки, а книги представляют, в лучшем случае, исторический интерес». Вот это да. И даже понятно, почему так – кулинарная книга же определяет, что есть хорошая еда. А еда – это не еда, это отражение базового представления о норме. Поэтому усомниться в Той Самой Правильной книге означает оспорить представления о должном, даже, если человек никогда и не читал эту книгу сколько-нибудь внимательно.

Why We Eat the Way We Eat

И #КабыЯБылаЦарицей – пока слушала главу про сборники рецептов и то, как они оказывают влияние на то, как люди представляют себе хороший стол, думала, что вот круто было бы сделать одну штуку.

Прямо сейчас практически все кулинарные книги замечательно оцифрованы, причем, массив хорошо организован по датам издания, не только как подборка рецептов. К этому стоит добавить Зазеркалье домашнего стола, а именно, профессиональную кухню, которая тоже хорошо представлена нам в фактуре – меню ресторанов и кафе тоже задокументированы, и даже что получше можно достать, а именно, технологические карты блюд. Очень интересно было бы разглядеть, что там внутри:

- когда появлялись, набирали популярность и исчезали разные блюда. Например, такая штука как «шницель» была хорошо известна в моем детстве, сейчас же даже само слово кажется мне устаревшим. Каким-то летом везде начали подавать пастарами, а потом перестали.
- как достаточно статичные блюда меняли названия и видоизменялись. Борьба с безродным космополитизмом однажды превратила эклеры в трубочки с заварным кремом, а пришествие сети Cinnabon породила миллион домашних рецептов циннабонов, ранее известных как булочки с корицей (но с добавкой: их стали поливать сладким соусом).
- как менялась калорийность блюд и все буквы из КБЖУ? Мне кажется, что усредненная ресторанная еда все время становится жирнее и слаще. Или нет. Никто не может сказать, потому что личные впечатления и анекдата – это ничто.
- как меняется цена домашней готовки? Как устроена структура затрат на эту еду, как плавает содержание разных компонентов типа сливочного масла, говядины и свежих овощей.
- как устроен праздничный стол, каки блюда считаются парадными?
- как устроен детский стол, что считается правильным готовить для детей и что считается уместным для детских меню?
- как внедряются новые устройства и домашняя техника. Я даже не про специфические рецепты для сувида, которые обычно прилагаются непосредственно к сувиду, а про более универсальные агрегаты. Когда, например, появились блюда, требующие планетарных миксеров, больших морозилок, мощных духовок?
- как появляются и исчезают в рецептах разные продукты, например, соевый соус, лемонграс, крахмал, сухое молоко, стружка тунца.
- как соотносятся большие, нарядные кулинарные книги – и интернет-рецепты, реализацию которых на практике можно считать подтвержденной большим количеством пользовательских комментарий и отзывов?
- как приобретают и теряют популярность разные типы кулинарных книг: технологические, региональные, идеологические, узкопрофильные, мотивирующие, книги медиа-фигур и знаменитостей, классические?

Ну и еще много разных полезных вопросов. Еда же, на самом деле, это не еда.

#БиллиотекаНенайденыхКниг

Понравился хлесткий и не совсем корректный тезис Руби Тонга - автора книжки Why We Eat the Way We Eat.

Вот чем старая культура диет отличается от велнесса? Тем, что диеты требовали что-то исключить. Хватит есть сладкое или жирное, три недели подряд жить без всего, кроме грейпфрутов и гречки, вот это классические диеты. А велнесс, относительно новая штука, предлагает что-то добавить - волшебную еду типа чи, водородную воду, горку БАДов. Что-то в этом есть.

Выдающийся египтолог Павлов (который каждое свое утверждение об особенностях древнеегипетской культуры завершал неизменной фразой: «А впрочем, как знать»)

Палаццо Мадамы. Воображаемый музей Ирины Антоновой.

С одной стороны, вопрос «как знать?» стоит задавать себе так же регулярно, как коан, часто упоминаемый моим товарищем Иваном Бегтиным «а не *** ли я делаю», то есть, на высшем духовном уровне присказка Павлова очень ок. Но как же он, наверное, раздражал всех. Я бы осциллировала между приступами злобы на тему «не знаешь - не говори» и смиренным эпистемологическим истолкованием вопроса.

Дочитываю книжку Why We Eat the Way We Eat, до которой я прочитала еще несколько отличных книг "про еду", и не в смысле, как ее готовить, а вообще про этот удивительный мир.

Очень хорошая работа Anxious Eaters: Why We Fall for Fad Diets - про общее устройство культуры и социологии всевозможных систем питания. Например, вот про принципиальную классификацию диетических трендов последнего времени, которые можно разделить на три типа. Или о том, что центральная для нынешней американской идея хорошей еды - clean eating совершенно неопределяема, никто не знает, что это такое. Как и российское правильное питание. Никто не может со всей точностью сказать, что такое ПП. Или о том, что в основе культуры диет лежит комплекс представлений об основных добродетелях: самоконтроль, постоянное самосовершенствование, преодоление соблазнов.

Из книги Елены Мотовой "Еда для радости" - про овсянку как первый суперфуд смешное. Впрочем, в книге на другую тему, про евгенику, я прочитала, что кукурузные хлопья были придуманы в целях усмирения плотских страстей.

"Жареные факты" Ивана Шишкина тоже отличная книжка, позволяющая безопасно переживаь яркие эмоции от нарушения различных табу - например, забрасывать макароны в холодную воду, а не в кипяток (и правда получается лучше), вот здесь пишу немного про нее.

Совершенно упоительная книга адвоката зла, то есть, профессионального дегустатора промышленной еды, которая на работе помогает разрабатывать максимально адский корм типа всевозможных батончиков, а на полученные деньги предается утонченным гастрономическим наслаждениям Taste: Surprising Stories and Science About Why Food Tastes Good. Про физиологию базовых вкусов, которые взаимно ослабляют или усиливают друг друга. Грустное, но важное - как с годами теряется острота вкуса и что с этим можно сделать. И график, показывающий, почему "ПП" десерты с эритритом или стевией такие странные на вкус.

Я хочу разобраться, что такое ИИ, но не считаю продуктивным

- подходить к этой теме с той стороны, с которой ее видят разработчики
- учиться на курсах, где учат вайбкодеров, промптинженеров, AI-продактов и других важных специалистов
- читать каждую новую большую статью фаундеров (хотя это я делаю).
Мой способ разбираться в чем-то – это много разговаривать с людьми и читать что-то большое по теме. И в области AI было бы круто сделать это вместе.

Поэтому мы с Алексеем Каптеревым – автором книг «Мастерская презентаций» и «Хорошая, плохая продающая», преподавателем МШУ Сколково, Стокгольмской школы экономики, ВШБ МГУ, спикера TEDx, хранителя сервера, магистра управления изменениями – решили собраться с желающими познать философию AI и три месяца вместе читать-обсуждать.

Мы с Алексеем перетряхнули кучу книг на эту тему, старых и новых, частично – благодаря вашей интеллектуальной поддержкой. В этой battle royale за книгу первого месяца победила не супер-новая, но важная The Alignment Problem: Machine Learning and Human Values by Brian Christian.

Книжка на английском, но у нас достаточно участников, для которых это ок, а если вам не ок, то на опыте уже 100+ проведенных мною встреч книжных клубов могу сказать, что для тех, кто не прочитывает книгу, участие в обсуждениях тоже весьма приятно и полезно. Будут еженедельные синопсисы, а обсуждение вообще самоценно.

С 10 ноября по 10 декабря мы вместе читаем и бурно обсуждаем эту работу в чате, 10 декабря собираемся на большое обсуждение в зуме. График кажется мне весьма удачно придуманным, потому что позволяет перепрыгнуть драму конца года и еще на зимних каникулах замечательно дочитать и обсудить следующую книгу! По поводу следующей книги мы еще ведем работу, я настоятельно предлагаю, чтобы это был текст о privacy, но посмотрим.

Все подробности, запись и оплата – здесь. Настоятельно рекомендую присоединиться. Во-первых, важная тема и никаких продаж промптоводства, во-вторых, весело.

Реклама ИП Каптерев АС ИНН 773408560907 ERID 2Vtzqvfsv5m

Послушала обсуждение «Палаццо Мадамы» - интервью искусствоведа и художественного критика Киры Долининой на канале издания The Insider, признанного Минюстом РФ иногентом (ищется по запросу "что не так с книгой Льва Данилкина «Палаццо Мадамы. Воображаемый музей Ирины Антоновой»?)

Лонг стори шот – с точки зрения человека из музейного мира, книга некачественная, и эта некачественность состоит из двух компонент: фактических ошибок и того, что Данилкин не понимает контекстов, истинного смысла баек и историй, которые ему рассказывают многочисленные участники интервью и даже всей важности документов.

С первой частью понятно, в больших книгах неизбежно встречаются ошибки, которые надо просто исправлять и возвращать виконту Лепику его настоящий титул вместо приписанного в книге графского, и уж тем более что-то делать с этим комическим эпизодом, когда в одной из сносок указано, что «арт-журналист — и бывший сотрудник ГМИИ — К. Долинина» припоминает детали своей работы лаборантом отдела графики в 1984 году, тогда как в это время она еще училась в школе.

Вторая часть, про «он просто не понимает» уже спорная. Вообще, любая апелляция к чужим когнитивным состояниям кажется мне некорректным ходом, никто не может знать, что другой понимает или воспринимает. Кроме случая математики. Разговаривая на языке математики, ты, как ареэкей из книжки Мьельвиля, таким способом думаешь и, без особого усилия, не можешь лгать.

В моей читательской карьере есть похожий случай на материале книг Лабатута, автора, который тоже абсолютный аутсайдер по отношению к великому миру математики, жителей которого он взялся описывать. Пока я читала «Когда мы перестали понимать мир», злобствовала, что он смеет касаться своими грязными гуманитарными руками великих Хайзенберга и Гротендика, а сам, наверняка, не взял в жизни ни одного интеграла. На MANIAC я как-то развернула свое восприятие. Но Лабатут-то хитрый, он не называет свои книги биографиями или нонфикшеном, у него – романы. «Палаццо Мадамы» формально биография.

Но только формально. Конечно же, «Палаццо Мадамы. Воображаемый музей Ирины Антоновой» не задумывалось как академическое жизнеописание, раскрывающее все своего героя даже не от колыбели до могилы, а от семьи до посмертной славы.

Не то что бы длинные, но удлиненные осенние выходные приближаются. У меня на них есть хороший план, который может оказаться интересным и вам: в стенах ГЭС-2 проводится огромный книжный фестиваль, посвященный книгам как поводу для встречи.

Я веду на нем День просветителей, на котором выступят такие звезды как Вера Мильчина, Айрат Багаутдинов, Софья Багдасарова, Сергей Попов, Максим Кронгауз.

Еще на фестивале будет невероятный марафон открытых заседаний книжных клубов. Из моих знакомых там будет Екатерина Баева, которая проведет обсуждение «Одиночество Сони и Санни» Киран Десаи и Полина Синева с «Смиллой и ее чуством снега» Питера Хега (это инклюзивный книжный клуб для глухих, слабослышащих, незрячих людей, а также слышащих, которым интересно изучать жестовый язык), другие клубы я так близко не знаю, но думаю, что любой из них – отличная возможность познакомиться с форматом.

Участие в фестивале бесплатное, нужна только регистрация, ГЭС-2 очень красивая.