#театрымира

OPER LEIPZIG
Лейпцигская Опера

О лестницах Лейпцигской Оперы можно было бы написать отдельную поэму —или издать целый альбом. И о просторных зрительских объемах при входе, о буфетах с большими окнами и удобными креслами, о главном фойе с темными, полированными деревянными панелями (сайт театра уточняет, что это особая швейцарская груша), светильниками в форме одуванчиков и светлым узором на потолках, о дверях в зрительный зал и о самом зале (почти 1300 мест, отличная акустика) светло-коричневых тонов… Это единственный оперный театр, заново построенный за годы существования ГДР. Правда, на месте старого Neues Theater, от которого после Второй мировой войны практически ничего не осталось. Поэтому не стали восстановвливать, а возвели дворец культуры в новом государстве — архитекторы Кунц Нираде и Курт Хеммерлинг дополнили парадный послевоенный неоклассицизм элементами модернизма. Здание, облицованное светлым песчаником, окрыли в 1960 году, и теперь оно наглядно показывает переход от сталинского «ампира» к уже мягчившему впереди функционализму поздней ГДР.

#эсфирь

И все-таки самое сильное впечатление после «Лира» берлинской «Комише Опер» — от пространства. (Да, театр использует его не впервые — было уже две постановки, но Эсфирь там была впервые.) На первых двух фото из бывшего аэропорта «Темпельхоф»— зрительское «фойе» перед спектаклем, на третьем — сам «театр» в ангаре, а дальше — вид, который открывается зрителю после спектакля.

https://www.kommersant.ru/doc/9024892

DESTINATION COTTBUS — IV

Еще одно полезное правило немецкой театральной практики — так называемая AMA. То есть «Alles mit Allem», по-русски — «всё со всем». Это репетиция, на которой на сцене впервые соеднияются все элементы ноаого спектакля: актеры, декорации, костюмы, грим, звук и даже (желательно) свет. То есть это такой первый комплексный прогон. Генеральная репетиция, которая прямо накануне премьеры, как правило, будет только через несколько дней — и есть время ужаснуться (шучу, но это нормальное для живого театра ощущение) промежуточному результату, мобилизоваться и, главное, определить срочные меры по наладке новорожденного театрального механизма перед предъявлением его зрителю. Конечно, бывают случаи (в Германии пока с таким не сталкивался), когда даже на самой последней генеральной репетиции на сцене наблюдается «все без всего». Но АМА для того и придумана рациональной немецкой системой, чтобы избежать стресса прямо на премьере. Вчера вот «аму» пережил «Мир» по пьесе Петера Хакса, премьера которого назначена на субботу. И да — это не просто такое название в афише, а программное заявление. Кто забыл эту пьесу — очень рекомендую освежить в памяти.
#cottbus #staatstheater

Несколько дней прошло, а я все думаю про «Евгения Онегина» в Лейпциге. Думая, еще и напеваю, конечно — к счастью этого никто не слышит, потому что ни слуха, ни голоса у меня нет. Но от культурного кода никуда не деться, да я, собственно говоря, и не собираюсь деваться, он меня вполне устраивает… Рецензировать режиссуру Василия Бархатова сейчас уже негде и незачем, потому что эта седьмая версия постановки — мы с ним вместе считали, загибая пальцы, — а первая была еще больше десяти лет в Национальной Литовской опере в Вильнюсе. В таких случаях обсуждают только оркестр и солистов, потому что они каждый раз разные. Но вот тут как раз я тихо пасую специалистам — от знаменитого оркестра Гевандхауса я теоретически ожидал большего. От солистов Лейпцигской оперы ничего и не ожидал. Все, в сущности, были на высоте, но каждый — на своей. А вот то, что я смотрел на сцену с непроходящими интересом и радостью — обязан здесь засвидетельствовать. Очень занятно Бархатов все это сочинил. И народ никогда на моей памяти не играл такой важной роли в «Евгении Онегине» — вот девицы-красавицы, ждущие объяснения Татьяны с Онегиным и переживающие за нее; вот разношерстная публика на зимних уличных катаниях на санях с горки, перед которыми зачем-то «выделывается» смешной увалень Ленский; наконец, две толпы «секундантов», явившиеся на стрелку Онегина с Ленским — какая там дуэль, хотели выяснить отношения, но случилась русская драка, стенка на стенку, и Ленский просто упал, да так неудачно, что разбился насмерть… И отлично придуманные две последние картины. Фуршет на вокзале в честь прибытия почетных гостей, где потрепанный Онегин с чемоданом вдруг видит старых знакомых из «элиты», но его, простого пассажира, не хотят пускать к богачам, и он просто перепрыгивает через заграждения. Гремин, под «любви все возрасты покорны…» накладывающий в тарелку тарталетки, потом хватающий Онегина за грудки в качестве предупреждения — и он же, маячащий в глубине зала ожидания во время финального объяснения жены с бывшим соседом. Муж совсем не боится, что именно решит Татьяна, а просто ждет, когда она наконец произнесет то, что должна сказать, и поедет с ним дальше. И «позор-тоска» онегинские никого не волнуют — люди с вещами торопятся к своим поездам… Умный юмор всегда на пользу «нашему всему». Он нам свыше дан. Я даже иногда подозреваю, что именно он — замена счастию.
#opera #leipzig