«МЕДЕЯ» Еврипида
Постановка Деклана Доннеллана
Национальный Театр имени Ивана Вызова, София
——————————————-
Наверное, совершенно не к месту; но просто чтобы уравновесит жуть событий этой пьесы, я вспомнил старый советский анекдот про гимн и Сергея Михалкова — нравится или не нравится, а слушать стоя будешь. В общем, Деклан Доннеллан, видимо, в какой-то момент рассудил, что античную трагедию публика сегодня должна смотреть стоя — чтобы лишить ее уюта удобных кресел и собственной анонимности в темноте театрального зала. Нужно не только глядеть в глаза трагедии, но и отчетливо видеть друг друга, причем со всех сторон. Так честнее, строже, интереснее. Несколько лет назад он с успехом поставил иммерсивного «Царя Эдипа» в Национальном театре Крайовы, на котором пришедшим посмотреть пьесу Эсхила даже не предлагают присесть. В его новом спектакле зрители смотрят «Медею» тоже стоя (длится представление всего час), прямо на подмостках Национального театра Ивана Вазова. Квадратный деревянный помост в центре сцены, дюжина ламп белого, равнодушного, «больничного» света над пустой площадкой, зияющая темнота опять же пустого зрительного зала сбоку — это все, что предложил художник и сопостановщик Ник Ормерод. Впрочем, Доннеллан никогда и не ставит про царей и цариц, про дворцы и про богатство. Только про людей, просто людей, растерянных, уязвимых и не знающих, как справиться с этим миром и с другими людьми. Худенькая босоногая женщина в простом бесцветном платьице, оставленная мужем и выставленная напоказ народу, который «играют» зрители — Медея в исполнении выдающейся болгарской актрисы Радины Карджиловой. Конечно, в спектакле есть положенные текстом Еврипида персонажи. И импозантный, уже начавший седеть красавец Ясон, и пожилой, многоопытный коринфский царь Креонт, и молодой бездетный афинский царь Эгей. И хор коринфских женщин тоже есть. (В начале спектакля женскую часть аудитории приглашают подойти поближе к помосту — по гендерному принципу стать «доверенными лицами» героини; интересны, впрочем, и те, кто отказываются бросать спутников, и те, кто побыв в женском «отделении», возвращается к более широкому, мужскому кругу — от спектакля к спектаклю можно было бы проводить социологическое исследование.) Но цари здесь — никакие не цари, а просто разные мужчины, со своими делами, карьерами и мужскими комплексами. И хор — не голос судьбы, а просто женщины разного возраста, то Медее сочувствующие, то осуждающие ее, то просто гуляющие вокруг, наблюдающие за событиями, и в любом случае — сливающиеся с публикой (которая, что любопытно, в отличие от рядовых спектаклей, вовсе не преимущественно женская). Все они имеются в наличии, но, не в обиду им будет сказано, это все-таки моноспектакль Радины Карджиловой, которая предстает во всем магнетизме своего таланта. Как, играя состояние аффекта, находить его новые нюансы и оставаться неизменно интересной и притягательной, она знает и понимает. Ясон, который в начале танцует с Медеей, нужен для пустоты, которая остается после его ухода и которую она зачарованно перебирает руками. Креонт нужен, чтобы она вырывалась от него, как непослушная девчонка, Эгей — чтобы смогла показать, как за отчаянием прячется женское коварство… Медея, женщина давно за гранью нервного срыва, здесь как под увеличительным стеклом, и она вовсе не колдунья, и в общем-то даже не убийца. Потому что самую страшную сцену этой пьесы знаменитый английский режиссер словно отказывается решать вовсе, избавляя нас и от неправдоподобного ужаса, и от театральной крови, и заодно от катарсиса, который то ли посетит, то ли нет, кто его знает. Поэтому жуткое превращено в учтивое, благородное, декоративное: Медея укладывает детей на дымящийся в сгустившейся темноте помост, накрывает их белыми покрывалами, посыпает розовыми лепестками и сама, тоже выбеленная светом, тянется руками к небесам. Вообще говоря, можно было на такой финал и сидя смотреть.
#sofia #ivanvazovtheatre #medea